24 июня 2010, Анатолий СТАРОДУБЕЦ

В Америке мне сломали два ребра

Среди новых лауреатов Государственной премии РФ в области литературы и искусства за 2009 год значится и Евгений Евтушенко, почетный гражданин Нью-Орлеана, Атланты, Оклахомы и Висконсина, стихи которого переведены на 70 языков

c489b8cf.JPGАвтор хрестоматийной фразы «Поэт в России больше, чем поэт» большую часть года живет в американском городе Талса, где в университете читает лекции о русской словесности. Как он чувствует себя в чужой стране, а также его четвертая жена Мария и их сыновья? Что он думает о нынешней политике и почему в Америке столь негативное отношение к русским, а «холодная война» продолжает существовать в умах некоторых американцев? Об этом и многом другом нашему корреспонденту удалось побеседовать с поэтом во время его недавнего приезда в Москву.

– Евгений Александрович, почему вы преподаете в Америке, а не в старой доброй Европе?

– Я воспринимаю свою работу в Соединенных Штатах как миссию. Впервые я туда попал в 60-е годы и крепко сдружился с Джоном Стейнбеком, Артуром Миллером и другими американскими писателями. Во времена «холодной войны» каждый год проводились совместные встречи – то у нас, то у них. И мы не позволяли, чтобы в наших странах возобладали воинствующие настроения. Мы бросали на чашу весов слова о миролюбии – и это действовало. В те времена слово писателя имело куда больший вес в обществе, чем сейчас. Но вот в чем парадокс: когда Россия стала строить демократию, эти встречи прекратились. Жаль!

– Вы, кажется, общались и с американскими президентами…

– В 1972 году мне довелось инструктировать Никсона перед его поездкой на переговоры в Москву. Он мне сказал, что должен получить 20 минут прямого телеэфира на весь Советский Союз. «Мистер Евтушенко, в вашей стране у меня плохая репутация, потому что я не разделяю коммунистических взглядов, – напомнил он мне. – Ваши лидеры все время грозят, что выкопают могилу капитализму. Но я не питаю ненависти к русскому народу. Как вы считаете, с чего я должен начать свою речь, чтобы сразу расположить к себе сердца русских телезрителей?» Я ему говорю: «Начните, конечно же, со встречи на Эльбе». Он посмотрел вопросительно на присутствовавшего во время нашего разговора Киссинджера, который ему объяснил: «Это маленькая речка в Европе, где в 45-м встретились две союзнические армии». Я был потрясен невежеством американского президента в вопросах истории и тем, что он простодушно не стал притворяться всезнайкой, как это принято делать в верхах. Далее Никсон меня спрашивает: «Неужели у вас еще помнят о той войне, ведь прошло столько лет?» Так и спросил по-детски. Что с него взять, молодая нация, память короткая. А я ему говорю: «Мистер президент, у нас нет ни одной семьи, которую бы не задела эта страшная война». «А сколько всего вы потеряли?» – спросил он. «Двадцать миллионов убитыми», – назвал я тогдашнюю официальную цифру, которая потом выросла до 27 миллионов человек. Он спрашивает у Киссинджера: «А сколько американцев погибло?» «Четыреста тысяч», – ответил Киссинджер.

Кстати, потом в Москве Никсон сделал решающие шаги по сокращению американского вооружения.

– Невежество некоторых политиков давно уже притча во языцех…

– Иногда ошибки делаются не со зла и не нарочно. Рейган путал Боливию с Бразилией. Однажды меня сильно насмешил Джон Керри, шесть лет назад баллотировавшийся от демократов на пост президента США. Я его знаю хорошо, он ветеран вьетнамской войны. Но его подвели спичрайтеры, которые в предвыборной речи все вроде бы правильно расписали насчет взаимоотношений с Россией, но допустили дикую ошибку, обозначив сталинизм «временами кровавых подвалов Таганки». Эти ребята спутали Таганку, ставшую для всего мира символом свободного театра Любимова, с Лубянкой.

Американцы в какой-то степени островитяне, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Стейнбек рассказывал, когда он путешествовал по Америке со своей собакой Чарли, то один фермер ему сказал: «Нас замучила засуха. И я слышал от знающих людей, что в этом виноваты коммунисты. Они построили в СССР секретные подземные хранилища, куда специальные насосы втягивают наши облака». Стейнбек расхохотался. А мне он заметил, что у русских, наверное, тоже есть такие люди, которые считают, будто американцы виноваты во всем плохом, что происходит в Советском Союзе. Вот тут он попал в точку. Это обоюдная дурость, которую нам нужно преодолевать.

– В отличие от большинства российских писателей, вы не любите сидеть дома, а известны как большой путешественник, объездивший 96 стран. Что вас манит в дорогу?

– Любопытство. Когда в человеке умирает любопытство, жить незачем.

– Говорят, что в заграничных вояжах вам покровительствовал лично Брежнев…

– Мне много рассказывали разных баек об этом. Вот, например, что я услышал из уст Клавдии Ивановны Шульженко. Она выступала на концерте в честь приезда с дружественным визитом Эриха Хонеккера, а потом была приглашена на правительственные посиделки. И вот Хонеккер на меня пожаловался: Евтушенко-де опять безответственно ляпнул, будто воссоединение Германии неизбежно. А Брежнев говорит: «Я помню, еще Хрущев решал, что делать с Евтушенко – в Сибирь его сослать, что ли? – так он же там родился». И чтобы замять разговор, Брежнев попросил: «Клавочка, спой нам песню Евтушенко, которую он тебе посвятил». И она затянула: «А снег повалится, повалится... / И я прочту в его канве, / Что моя молодость повадится / Опять заглядывать ко мне».

Как-то в начале 70-х меня не пускали в Америку, где на мой вечер в Мэдисон Сквер Гарден уже были проданы билеты. В этом зале не выступал ни один из наших поэтов. Устроили это мне мои американские друзья, заплатив большие деньги за аренду. А в это время в Союзе писателей СССР мне не подписывали характеристику и не давали загранпаспорт. От меня требовали, чтобы я отослал в Америку телеграмму, что болен. Я им сказал: «Это вы больны, а не я». И написал гневное письмо Брежневу. И вот сижу я в Доме литераторов, настроение скверное – если завтра не улечу в Америку, будет скандал, и позору не оберешься. И вдруг бежит дежурная из фойе: «Евтушенко, вас просит к телефону Леонид Ильич». Брежнев стал меня утешать: «Евгений Александрович, ну что вы расстраиваетесь, всякое бывает. Когда я собираюсь за рубеж, мне тоже характеристику не подписывают». Я просто обалдел с телефонной трубкой в руках и говорю ему: «Да неужели?» А он мне: «Вот такие у нас порядки. Вы что ль не знаете, сколько у нас бюрократов? С документами у вас все в порядке. Поезжайте». Я обрадовался: «Леонид Ильич, у вас есть какие-то ко мне пожелания?» «Что мне тебе желать, – вздохнул Брежнев. – Ты Америку лучше меня знаешь. Действуй». Вот и все инструкции, которые я получил от ЦК КПСС.

– И как вас тогда принимала Америка?

– По-разному принимала. Однажды мне сломали два ребра. Дело было на баскетбольном стадионе, где находилось тысяч пять зрителей. Когда читал стихотворение «Краденые яблоки», то увидел, что ко мне бегут какие-то здоровяки с красными рожами. Подбежали, свалили с ног и стали бить коваными ботинками. Зал ахнул. Конечно, нападавших быстро скрутили – американские полицейские знают свое дело хорошо. Оказалось, что это дети бандеровцев, служивших Гитлеру, после войны перебравшихся в США, которых воспитывали в ненависти к русским. Но чем я лично им насолил? – Это осталось загадкой. Стихи-то были не политические, а любовная лирика. Правда, там есть такие строки: «И было не боязно думать, / Что в мире, штормами размытом, / За жадность мою и за дурость / Останусь с разбитым корытом». Не знаю почему, но на Западе на них часто реагируют агрессивно. Видно, там скрыты какие-то сигнальные знаки.

Так что Америка для меня не только кафедра для преподавания, но и поле битвы. И слава Богу, что среди американцев я нашел настоящих друзей, которые меня защищают. Я им посвятил стихотворение «Второй фронт».

– И как вас лечили американцы после нанесенной травмы?

– С острой болью в груди меня отвезли в военный госпиталь и сделали рентген. Хирург обнаружил на моих ребрах свежие переломы и следы от старых переломов. Я стал вспоминать, как это могло случиться, и рассказал доктору, что в детстве меня отправили в эвакуацию. Поезд остановился на какой-то станции, я вышел на базар и вдруг увидел вареную картошку. До этого мы долго ехали и не пробовали ничего горячего, кроме пустого кипятка. И вдруг вижу: замечательная такая картошечка, сбрызнутая постным маслом и посыпанная укропчиком. Я стал вдыхать ее пар и начал как-то бессознательно есть. Тут поднялся крик: «Воры!» На меня набросились спекулянты и стали избивать. Оказывается, они мне, ребенку, сломали два ребра, а я-то думал, что отделался легким испугом. Когда закончил рассказ, смотрю, а у врача глаза на мокром месте. Он говорит: «Я увидел сейчас все вами рассказанное, как в кино». И тут мне пришла идея снять фильм о своем детстве. Вот так иногда побои и сломанные ребра помогают в творчестве – через 10 лет я сделал по собственному сценарию картину «Детский сад».

– Помнится, в том фильме вы сыграли сумасшедшего шахматиста. А не было ли соблазна подарить самому себе большую роль?

– Сыграть большую роль в своем фильме режиссер, как правило, неспособен. Мой хороший друг Клаус Мария Брандауэр, первоклассный австрийский актер, часто пересаживается в кресло режиссера. Как-то он показал мне свой фильм, где сыграл главную роль – немецкого офицера, который покушался на Гитлера. Я ему сказал: «Вот твой герой входит в огромную пивную с целью убить молодого, но уже речистого Адольфа. Но мы видим не человека, который готов погибнуть, а режиссера, который проверяет, все ли статисты на месте. Это сразу бросается в глаза». Брандауэр немного обиделся, но отчасти со мной согласился.

– От разных браков у вас пять сыновей, которых судьба разбросала по всему миру. Вы считаете себя хорошим отцом?

– Ни один, даже самый хороший отец не может уделять столько времени и внимания детям, как делают это женщины. Все мамы – сумасшедшие в возвышенном смысле этого слова. За это им честь и хвала. Тем не менее в Белоруссию я приезжал с младшими сыновьями Женей и Митей. Все, что зависит от меня, я им даю. Во всяком случае, они оба любят поэзию и что-то сами сочиняют.

– Правда ли, что в американских школах употребляют наркотики и существуют подростковые банды?

– Младший Митя недавно окончил школу и поступил в университет. А Женя, которому сейчас 21 год, перешел на третий курс. В Америке есть разные школы и школьники. Некоторые пробуют наркотики из любопытства. Женя, например, играл в школьном джазе на трубе. Про джазменов говорят, что все они наркоманы. Это неправда. К примеру, Женя рассказывал, что у них в классе произошел раскол. Одна часть пробовала спиртное, хотя это строжайше запрещено делать до совершеннолетия, и вовсю развратничала, козыряя своими сексуальными подвигами. А другая часть, к которой примкнул мой сын, придерживалась нарочито пуританских взглядов – умри, но не давай поцелуя без любви. Мальчишки поклялись, что первая женщина обязательно станет их женой.

Я вот дружу с Михаилом Задорновым, он выступает с моими стихами и сейчас даже пластинку выпустил. Я ему говорю: «Миша, что ты все время повторяешь: эти тупые американцы? А что, на российских просторах нет тупиц?» В Америке живут разные люди: и здравомыслящие, и образованные, и даже знающие историю России. Но проблема невежества существует везде, она обоюдная.

Моя жена Маша, по профессии врач, в Америке не смогла устроиться на работу, потому что российские дипломы там не признаются – нужно заново учиться. Тогда она решила сменить профессию. Маша прекрасно чувствует язык и поступила на филфак своего родного университета в Петрозаводске. Ей тогда было 35 лет. Студентам, которые пришли после школы, она казалась взрослой, немолодой женщиной. И вот сдают они экзамен. К ней подходит сокурсник-юнец и спрашивает: «Марья Владимировна, мне сказали, что будут спрашивать повести какого-то Белкина, я искал-искал, не могу найти. Кто это такой? Помогите». Вот вам и другой пример. Мы должны понимать, что болезни общества сейчас глобальные: как в американском университете, так и в нашем.

– В Америке вы преподаете по своему учебнику русскую поэзию. Чем ваши студенты мотивируют интерес к столь экзотическому предмету?

– На мой курс приходят из разных факультетов. Это будущие программисты, геологи, управленцы. Американцы, которые любят Пушкина, Блока, Ахматову, Пастернака, Цветаеву, уже другие люди. Я отвечаю за многих студентов, которых выпустил за 19 лет. Они никогда себе не позволят высокомерно относиться к российскому народу. Двенадцать моих выпускников стали вице-президентами компаний, которые имеют дело с Россией.

– А в России, когда вы публично стали выступать?

– Меня приняли в Союз писателей в 1952-м, когда еще был жив Сталин. Но выступать публично я начал тремя годами раньше. Было такое Бюро пропаганды советской литературы, где талантливым людям давали возможность проявлять себя. Я читал свои стихи в парках, в красных уголках заводов, в библиотеках. Мы видели своих будущих читателей и мгновенно ощущали ответную реакцию на слово. Когда иностранные литераторы приезжали к нам в 60-е годы и видели, как поэты собирают стадионы, то бывали страшно удивлены. Сейчас все изменилось с точностью до наоборот. В России молодая поэзия маргинализируется – никто ее не слышит и прочесть негде. А, например, в Америке успешно работает около тридцати лекционных бюро, которые устраивают встречи писателей с читателями.

В бюджете любого американского университета заложены средства на так называемого «приглашенного писателя». Кому от этого польза? С одной стороны, это возможность литератору продержаться на плаву, пока он пишет новый роман. А с другой – приглашенные писатели помогают держать интеллектуальный уровень вуза. Задают определенную планку. Этот опыт следует взять на вооружение и у нас. Сколько раз я об этом говорил в самых высоких кабинетах власти... Как горохом об стенку! Но я не отчаиваюсь. Альбер Камю сказал: «Любая стена – это дверь». Запомните: нет непробиваемых стен. Мы должны своей энергией, как лазером, пробивать любую замшелую стену и добиваться своего – «не мытьем, так катаньем».


Экономика СМИ узнали об угрозе закрытия нескольких сахарных заводов в России СМИ узнали об угрозе закрытия нескольких сахарных заводов в России

В сельскохозяйственном сезоне 2020-2021 годов не смогут работать сахарные заводы, чьи суммарные мощности превышают 150 тысяч тонн. Об этом газете "Ведомости" рассказал глава Союза сахаропроизводителей Андрей Бодин.


Общество Россиянам разрешат выбрать любую национальность при переписи населения Россиянам разрешат выбрать любую национальность при переписи населения

Жители России вновь смогут выбрать любую национальность при переписи населения, которая состоится в этом году, заявил "Парламентской газете" первый зампред комитета Госдумы по делам национальностей Ильдар Гильмутдинов.

Культура Зачем Сергей Шнуров идет в политику Зачем Сергей Шнуров идет в политику

На прошедшей неделе самой топовой новостью стало сообщение о том, что рок-музыкант Сергей Шнуров, лидер групп "Ленинград" и "Рубль" вступает в Партию Роста и собирается участвовать в предстоящих выборах в Госдуму.

Спорт ФИФА отреагировала на сообщения о недопуске России к ЧМ по футболу ФИФА отреагировала на сообщения о недопуске России к ЧМ по футболу

Международная федерация футбола (ФИФА) не располагает новыми данными об участии сборной России в чемпионате мира по футболу 2022 года, сообщили в пресс-службе ФИФА.