15 августа 2012, 22:00, Беседовал Михаил МОРОЗОВ

Невероятные Капицы

На 85-м году жизни в Москве скончался известный ученый и просветитель Сергей Капица.

Он родился в 1928 году в Кембридже, его отцом был лауреат Нобелевской премии по физике Петр Капица.

Сергей Капица - автор четырех монографий, десятк

Невероятные Капицы

– Сергей Петрович, ваш семейный альбом состоит из множества томов, пролистать которые в одной публикации невозможно. Вашего знаменитого отца многие знают, поэтому сначала расскажите о своей матери, которая рискнула связать свою жизнь с одним выдающимся ученым и дала жизнь двум другим.

– Она была тоже из семьи ученого. Ее молодость прошла накануне Первой мировой войны. В 1927 году она вышла замуж за моего отца. Свадьбы как таковой не было. Просто отец приехал из Кембриджа в Париж, где жила мать. Они пошли в консульство СССР и зарегистрировали брак. Причем у отца был советский паспорт, а у матери был так называемый «нансеновский», то есть она была «гражданкой мира», человеком без гражданства. СССР не признавал нансеновских паспортов. И для того, чтобы преодолеть эту правовую коллизию, советский консул попросил своего иранского коллегу дать матери гражданство. И брак зарегистрировали между советским гражданином и гражданкой Ирана. Они с отцом прожили героическую жизнь, полную событий – знаменательных, радостных и печальных. Мать умерла в возрасте 93 лет.

– Только не пытайтесь обойти своим рассказом драматическое возвращение вашего отца на Родину. Напомним читателям, что его в 1921 году направили в составе делегации советских ученых в Кембридж налаживать научные связи, разорванные Первой мировой войной и революцией…

– Тогда он работал в Кембридже вместе с великим Резерфордом в лаборатории, которую, по сути, сам построил на деньги, как бы сейчас сказали, английского олигарха, владельца никелевой промышленности. За десять с лишним лет отец зарекомендовал себя как серьезный ученый, стал действительным (не иностранным) членом Академии наук Великобритании, и одновременно членом-корреспондентом Академии наук СССР. И вот в очередной его приезд в Москву в 1934 году ему сказали, что он не сможет покинуть СССР. Он согласился работать здесь, но потребовал создать для него лабораторию. Это было предметом напряженных переговоров с советским руководством, с людьми из правительства. Но, по существу, все условия моего отца были приняты. За два года на Воробьевых горах построили великолепный институт, для оснащения которого в Англии закупили оборудование, потратив 50 тыс. фунтов – большие по тем временам деньги.

Тут же неподалеку был выстроен дом, в котором потом поселилась наша семья. Причем дом напоминал тот, в котором мы жили в Кембридже: двухэтажный, просторный. Мы с братом тогда еще оставались в Кембридже и приехали в Москву в 1935 году. Институт физических проблем на Воробьевых горах сыграл большую роль в развитии советской и мировой науки. Именно там в 1938 году было сделано открытие сверхтекучести, за которое мой отец несколько позже, в 1978 году получил Нобелевскую премию. Физика низких температур была очень важна для решения ядерных проблем.

– Вы хотите сказать, что Сталин уже тогда понимал важность этих исследований для обороноспособности страны?

– Те люди, которые помогали моему отцу начать работу на Родине, это понимали и делали все для успеха. Конечно же, они докладывали наверх. И это прямо противоположно тому, что происходит сейчас, когда лучшие умы изгоняются из страны. Мой отец был ярким человеком, проявившим себя на Западе. Но Сталин сказал: «Почему это он работает «на них»? Надо сделать все, чтобы он работал «на нас». И все было сделано.

– Отец жалел о том, что ему пришлось покинуть Англию?

– Когда решение было принято, нет. К тому же условия для работы в Москве были не хуже, а лучше тех, что он имел в Кембридже. А для ученого это очень важно. Институт физических проблем превратился в серьезный научный центр. Главным теоретиком там стал Ландау, которого, правда, для этого пришлось извлекать из тюрьмы. Кроме того, в институте была воспитана блестящая плеяда ученых.

– Было ли возможно, чтобы в такой семье сыновья выбрали иную карьеру, не научную?

– Конечно, мое мировоззрение сформировала в большей мере семья и ее окружение, в которое входили выдающиеся ученые. Но меня интересовало очень многое. До войны я ходил в кружок по минералогии, который работал при Музее минералогии в Москве. Эти занятия произвели на меня большое впечатление, я занимался увлеченно. Во время войны Институт физических проблем был эвакуирован в Казань, куда переехала и наша семья. Там мы прожили два года, где я экстерном закончил четыре выпускных класса средней школы. Кстати, в том же экстернате учился и будущий лауреат Нобелевской премии академик Абрикосов. Там же жил и Дмитрий Яковлевич Мартынов, который впоследствии стал директором московского Института астрономии имени Штейнберга. В Казани мы жили в астрономической обсерватории при университете. Там в моем распоряжении был приличный телескоп, и я любил наблюдать за жизнью звезд. Еще до окончания войны я поступил в Московский авиационный институт. А в 1942–43 годах работал в экспедициях, которые искали нефть на Урале и в Западной Сибири. Кстати, там применялся метод измерения радиоактивности руд.

капица-4.jpg

– Выходит, уже тогда вы закладывали основы нашего нынешнего благосостояния?

– В известной мере да. Тем более что нефть в тех местах, где работали экспедиции, была найдена уже на третий год поисков… Это было очень важно, поскольку фашисты под Сталинградом стремились лишить страну бакинской нефти.

Вообще-то, я часто в жизни менял профессии, направления моих исследований. После окончания авиационного института работал в ЦАГИ. Но оттуда меня уволили, хотя у меня уже была готова кандидатская диссертация.

– Увольнение было связано с опалой отца?

– Да, по указанию Берии его лишили института, возможности заниматься научными исследованиями и, по сути, заключили под домашний арест. Нам пришлось тогда жить на даче, на Николиной горе. Там мы с отцом умудрились в небольшом гаражике организовать лабораторию. Я ему помогал проводить научные эксперименты.

– То есть вместо того, чтобы обидеться и прекратить всякие исследования, вы, наоборот, углубились в работу?

– Да. Отец считал, что нужно при любых обстоятельствах находить направления для исследований. Для него работа – это было главное в жизни. Кстати, в этой крошечной лаборатории было сделано кое-что важное в области фундаментальной гидродинамики... Совсем недавно меня пригласили в комиссию по присуждению премии «Глобальная энергия». Премия солидная – миллион и триста тысяч долларов. Одним из лауреатов стал профессор из Кембриджа, с которым мы никогда не встречались и который даже не знал, что я состою в комиссии. Когда ему вручали премию, а происходило это очень торжественно, в присутствии Владимира Путина, то этот англичанин признался, что в основе его открытия лежит та самая работа, которую мы с отцом сделали в том гараже на Николиной горе. Это, кстати, показывает, какой срок нужен порой для практического применения и оценки значения фундаментальных работ. В нашем случае прошло 60 лет.

– Что было самое страшное в тот тяжелый период?

– Мы боялись покушения на отца и никогда не оставляли его одного.

– Но в итоге на него покушения не было, а вот в вашей жизни такой эпизод имел место…

– Да, но это случилось намного позже, уже совсем в другое время, не столь страшное. Гораздо тяжелее было постоянное ощущение опасности в тот период изгнания. Однажды к нам под видом инспектора пожарной охраны приезжал начальник Первого отдела Академии наук. Он «инспектировал» наше «гаражное научное хозяйство». Тогда отец находился под впечатлением от страшной гибели председателя Еврейского антифашистского комитета Соломона Михоэлса, с которым старший Капица был хорошо знаком. Но истинную опасность того периода мы поняли лишь спустя много лет. Тогда, кстати, мы много времени проводили вместе, работали, гуляли, и отец нередко размышлял о роли науки и ее отношениях с государством и с властью. Мы много обсуждали атомную проблему, она была в то время очень острой. Отец ведь, когда он открыл способ получения жидкого кислорода, возглавил целую промышленность по ее получению. И это ослабило его позиции, нанесло некоторый вред его научной карьере. Потому что одно дело – выдающийся ученый, а другое – организатор и руководитель промышленности. Курчатову предлагали любые административные посты, вплоть до зампреда Совмина. Но он отказывался, оставаясь идеологом и научным отцом атомного проекта, а промышленные и административные задачи решали другие люди.

– Помните, как закончилось изгнание?

– Этого не забыть. Самый страшный момент мы пережили после смерти Сталина, когда к власти мог придти Берия. Но однажды, это было в 1953 году, к моей теще пришла ее подруга, которая работала художником, оформляла Дом культуры милиции. Она рассказала, что начальник Дома культуры попросил ее снять портрет Берии и сделать это по возможности незаметно. Моя теща все поняла и сразу сообщила нам...

– Постепенно отец вернулся к полноценной научной работе и сделал еще немало выдающегося. А как сложилась после этого ваша судьба как ученого?

– У меня было два варианта возвращения в науку: нефтегазовая сфера, то, что теперь называется «Газпром», или же геофизика. Я попал в Геофизический институт Академии наук. Там мне предложили заняться магнитными свойствами пород под давлением. Это было после Ашхабадского землетрясения. И я за два года сделал работу и защитил диссертацию. А потом было много другой работы…

– А Петр Леонидович наконец обрел признание, достойное его трудов…

– По этому поводу могу рассказать один эпизод. Когда отец получил Нобелевскую премию, он спасался от журналистов в санатории, в Барвихе. И вот я приезжаю туда и вижу, что одна из журналисток Центрального телевидения прорвалась на территорию этого охраняемого заведения и на лавочке интервьюирует отца. Я подхожу, а она, для того чтобы как-то включить меня в разговор, говорит отцу: «Какой у вас знаменитый сын!» После чего отец очень строго посмотрел на нее и заявил: «Это я знаменит, а он только известен».

– Теперь и о вас можно говорить то же, что отец говорил о себе… Кстати, а как вы пришли на телевидение?

– У меня всегда был интерес к истории науки. Осенью 1945 года в Ленинграде скончался мой дед, Крылов Алексей Николаевич, которому было 83 года. Из его обширной библиотеки мне разрешили взять книги, которые меня интересовали. Я отобрал около сотни книг, в основном трудов великих ученых. У всех этих книг есть одно общее – предисловие, написанное авторами в период наивысшего взлета их научной мысли. Это истинная история и философия науки. Если бы я интервьюировал сейчас Ньютона или Коперника в передаче «Очевидное – невероятное», это как раз то, что бы они мне рассказывали, конспект того, что они совершили великого. Я собрал эти предисловия в одной книге и издал ее. Я думаю, что эту книгу кто-то заметил, и меня сначала пригласили сделать учебные передачи, а потом предложили начать работу над панорамой научно-популярных фильмов. Эта идея трансформировалось в то, что затем назвали «Очевидное – невероятное». По существу, это был рассказ о науке и ее роли в обществе.

– За годы ее существования в ней выступили крупнейшие ученые современности. Как вам удавалось их затащить на телевидение?

– Телевизионщики нередко с удивлением меня спрашивали, зачем приглашать в студию Нобелевского лауреата, если о тех же вещах может рассказать и кандидат наук. Но только с высоты знаний и опыта можно говорить о сложных вещах простым, доступным языком. В таких программах работает не только магия имени великого ученого, но и его оценки. Он способен выделить самое главное, он всегда на острие научного прогресса. В этом, кстати, проблема современных вузов. Ведь профессиональный преподаватель сейчас нередко оторван от науки, он не знает, куда она продвинулась.

– Расскажите о самой запомнившейся вам передаче «Очевидное – невероятное».

– Однажды я пригласил в передачу Василия Васильевича Леонтьева, лауреата Нобелевской премии, выдающегося американского экономиста русского происхождения и Николая Николаевича Иноземцева, в то время вице-президента Академии наук и главного советника Брежнева по экономике. Чтобы их записать, пришлось согласовывать это у председателя Гостелерадио СССР Лапина. Больше часа мы обсуждали проблемы мировой экономики. Естественно, говорили и о том, что есть экономика плановая, директивная, а есть рыночная. Основная мысль Леонтьева сводилась к тому, что нельзя все оставлять на волю рынка. Рынком надо управлять, иначе корабль экономики, отданный на волю рыночных ветров, унесет неизвестно куда. То есть речь шла об управляемом рынке – абсолютно актуальной сейчас теме. Передача повторялась в эфире дважды, и мы получили свыше 5 тыс. писем телезрителей с откликами на нее. Половина проклинала нас за проповедь антимарксистских идей, а остальные соглашались с Леонтьевым. Впоследствии Леонтьев стал жестким критиком гайдаровских реформ в России.

капица-3.jpg

– Скандалы бывали, программы с эфира снимали?

– Однажды в 1984 году мы пили коньяк с экономистом, академиком Аганбегяном и он очень захватывающе рассказывал о том, как наша экономика идет к краху. Я ему предложил: «Абел, давай сделаем передачу». На следующий день мы записали передачу. Разговаривали два с половиной часа о том, как с помощью научно-технического прогресса спасти нашу загнивающую экономику. Он спокойно уехал в Новосибирск, а я для верности рабочую стенограмму беседы отправил в Госплан, хотя от нас это никто не требовал. Я хотел, чтобы они, может быть, внесли свои замечания. Прошло три недели, но ответа не последовало. Тогда я послал в Госплан сотрудницу телевидения, и она нашла эту стенограмму у зампреда Госплана. Этот зампред сказал, что у него замечаний нет, завизировал эту стенограмму и даже печать на нее поставил. После того как передача вышла в эфир – а ее показали три раза – председатель Госплана Байбаков разразился проклятьями, утверждая, что мы устроили идеологическую диверсию, исказили суть развития нашей экономики и к тому же разгласили государственную тайну. Было организовано две комиссии: КГБ – по вопросу разглашения гостайны и ЦК КПСС – по поводу идеологической диверсии. Но когда они пришли на телевидение расследовать «жуткие преступления», им показали завизированный да еще с печатью Госплана текст стенограммы. Того зампреда отправили на пенсию, а я был почти уверен, что мои дни на телевидении сочтены. Но спустя несколько месяцев умер Черненко, и состоялся пленум ЦК, на котором говорилось как раз то, что прозвучало в передаче. Оказалось, что Абел озвучил в передаче тезисы, которые ему поручил подготовить Горбачев.

– А чтобы вы сказали по поводу современного телевидения?

– Оно предает интересы страны самым подлым образом. Это преступная организация, особенно Первый канал. Оно развращает нацию, создает страну дураков, культивирует самые низменные чувства, насилие. Там нет ничего кроме бесконечно однотипных сюжетов, плоских характеров. Может быть, страну, где такой телезритель, будет проще грабить? Моя точка зрения известна, поскольку я однажды ее высказывал даже в правительстве, где эта тема однажды обсуждалась. Я считаю, что современное российское телевидение лишает страну будущего.

– Но нам ведь говорят, не нравится – не смотрите...

– Это подлая позиция. Люди вынуждены смотреть то, что им предлагают. А 90 процентов населения имеют возможность принимать только Первый канал и РТР. Альтернативы нет. Посмотрите, уже сформировался большой круг людей, которые вообще отрицают наше телевидение и не смотрят его. При этом в советские годы я приглашал в программу кого хотел, и только один раз передача не вышла в эфир по политическим соображениям. А теперь нужно все согласовывать. И все время возникают ограничения: например, нельзя американцев приглашать.

– Нередко ученых представляют небрежно одетыми, но вы предпочитаете костюм и рубашку с галстуком. Говорят, что отец тоже любил костюмы и даже заказывал их в Англии. Это семейный стиль?

– Возможно. Хотя я об этом не задумывался. Костюм дисциплинирует, да и потом это некая униформа мужчины. Отец тоже ходил в костюмах, правда, обычно без галстука. Любил косоворотки. Однажды на прием по случаю годовщины революции в Кремле он явился в косоворотке. Ему Хрущев говорит: «Что это вы нас не уважаете, так оделись…». А отец ему отвечает: «Мы празднуем национальный праздник, и надо одеваться в национальную одежду, а не в европейский костюм».

– Отец и вы с братом дожили до солидных лет, сохранив при этом полную работоспособность. Есть какой-то секрет долголетия?

– Здоровый образ жизни, режим, занятия спортом. Я и плаванием, и теннисом занимался, и горными лыжами. Причем с гор я катался задолго до того, как этот вид спорта стал популярен в нашей стране. И в Альпах бывал, и на Эльбрусе, и в других местах.

капица-2.jpg

– Какое ваше главное хобби?

– Подводное плавание. Вместе с моим другом Мигдалом мы много погружались. Кстати, у него было удостоверение подводного пловца ДОСААФ № 1, а у меня № 2. Он являлся президентом федерации подводного плавания, а я вице-президентом. Это увлечение свело меня с Жаком Кусто, который не раз бывал у меня в гостях. А я ездил к нему в Монако. Он очень хотел плавать в наших морях, но его советская власть почему-то не пускала. Зато мы прекрасно погружались в наших морях и снимали фильмы о подводном мире. Так что мы с Мигдалом были первыми дайверами России.

Источник: 44 Темы: Капица наука

В мире Мадуро прокомментировал информацию о связи Гуаидо с наркокартелем Мадуро прокомментировал информацию о связи Гуаидо с наркокартелем

Информация о связи главы Национальной ассамблеи Венесуэлы Хуана Гуаидо, незаконно провозгласившего себя президентом страны, с боевиками-наркоторговцами из Колумбии спровоцировали там громкий скандал, заявил действующий венесуэльский президент Николас Мадуро.

Экономика Литва впервые купит крупную партию российского СПГ, пишут СМИ Литва впервые купит крупную партию российского СПГ, пишут СМИ

Литва, стремившаяся снизить свою зависимость от энергопоставок из России, впервые закупит крупнотоннажную партию российского сжиженного газа (СПГ). Об этом пишет "Коммерсант" со ссылкой на источники.


Культура "Театральная бессонница" – в театре Рюминой покажут 3 спектакля за одну ночь. "Театральная бессонница" – в театре Рюминой покажут 3 спектакля за одну ночь.

Есть одна только ценность, которую ни кино, ни телевидение никогда не смогут перенять у театра: непосредственная связь, рождающаяся между живыми существами. Ежи Гротовский

Спорт Отличия синего и красного букмекера "Фонбет" Отличия синего и красного букмекера "Фонбет"

В чем разница между легальным и нелегальным букмекером с одним и тем же названием "Фонбет"? Основные отличия двух букмекеров. Как выглядит официальный сайт легальной и нелегальной конторы? Различия в игровом аспекте.