1 октября 2012, 07:50, Беседовала Анжелика ЗАОЗЕРСКАЯ

Михаил Лавровский: "Если говорить начистоту, я очень рано понял, что балет – не для меня"

О судьбе своего знаменитого отца, о собственном творческом пути и, конечно, о Большом театре рассказывает «Трибуне» всемирно известный танцовщик Михаил Лавровский

Михаил Лавровский – достойный сын своего великого отца, а еще нежный муж и требовательный отец, которого, правда, по старой привычке называют Казановой. Впрочем, о легендарном итальянском любовнике Джакомо Казанове Михаил Лавровский поставил спектакль, а также о прекрасном и несчастном русском танцовщике Вацлаве Нижинском, медалью которого сам Михаил Лавровский был награжден в Париже. В настоящее время Михаил Леонидович работает в Большом театре в качестве репетитора. А еще является художественным руководителем Театра имени Станиславского и Немировича-Данченко.

– Михаил Леонидович, вы с детства мечтали стать танцовщиком или это был выбор ваших родителей – главного хореографа Большого театра Леонида Лавровского и балерины Елены Чикваидзе?

– Если говорить начистоту, я очень рано понял, что балет – не для меня. В 10 лет четко осознал, что ошибаюсь в выборе будущей профессии. Почему это случилось? Конечно же, сказалось влияние моих родителей и времени, которое пришлось на расцвет советского балета, на лучшие годы в истории Большого театра. Парадокс, но правильно кем-то замечено, что наибольшим злом для человека является его семья. Если взглянуть поверхностно, такой вывод кажется противоестественным, а если копнуть поглубже, то немалая доля истины в нем все же есть. Я бесконечно люблю и уважаю своих родителей, но они не должны были настаивать на том, чтобы я всего себя посвятил балету. Поэтому своему сыну Леониду я предоставляю полную свободу выбора. Он серьезно учился танцевать, и у него это, как мне кажется, неплохо получалось, но он решил пойти в драматические актеры.


02-19-11.jpg

– Но ведь хороший танцовщик – это куда большая редкость, чем талантливый артист. Звезды балета – все наперечет, а звезд театра и кино зажигают, если это кому-то нужно.

– Я стал артистом балета во многом в силу трагических обстоятельств. Мой отец умер в 62 года (в 1967 году) в Париже, где Большой театр был на гастролях. Умер внезапно, от сердечного приступа. Он как будто предчувствовал это, и за несколько дней до смерти сказал мне: «Миша, если со мной что-нибудь случится, я хочу, чтобы ты опубликовал все мои записи, а если мои балеты исчезнут со сцены, постарайся их воскресить». Мама всю жизнь любила отца, но они развелись, когда мне было 9 лет. Отец полюбил другую женщину и оставил нас. Все детство я провел в интернате, где учился танцевать и выживать. Ранняя смерть отца, мамины слезы и детство, которое даже с натяжкой трудно назвать счастливым, – вот истоки моей карьеры. Поверьте, среди артистов балета очень мало счастливых людей, и это, конечно, не может не наталкивать на философские раздумья.

02-18-1.jpg– Может, талантливый человек вообще редко бывает счастлив?

– Я согласен с тем, что творческому человеку может помочь только творчество. Мой друг Марис Лиепа – разве он был счастлив? А блистательный танцовщик Александр Годунов? А замечательный артист балета – мой сокурсник Руслан Рачеев, который умер в нищете и забвении? Вот вам судьба: Руслан, чтобы прокормить мать и сестру, учился танцевать и в это же время подрабатывал в прачечной. А потом его сестра не пустила своего брата на порог квартиры, и он умер, как бомж. А Вацлав Нижинской, который достиг запредельных высот в своем искусстве, разве он был счастлив?

– Кстати, о Вацлаве Нижинском вы поставили довольно откровенный спектакль, в котором четко прослеживается тема гомосексуализма в балете. Как вам кажется, почему этот порок очень распространен в среде танцовщиков?

– Я не люблю само слово «балет», потому что оно какое-то не мужское, хотя и мужского рода. Мой педагог Алексей Николаевич Ермолаев как наставление говорил своим ученикам: «Надо быть мужчиной всегда, даже если этого не хочет ваша природа». Что же касается моего «Нижинского», то я делал спектакль о несчастной душе, о человеке, которого на две части разрывают Дягилев и жена Ромола. Они оба пытаются обладать им, тогда как Нижинский может принадлежать только танцу. Александр Дягилев, если не создал Нижинского как личность и как артиста, то сделал ему имя. И за это, а также за свое бессмертие великому танцовщику пришлось заплатить страшную цену. Я высоко ценю Дягилева, но считаю, что права обладать душой человека у него не было, как нет этого права ни у одного из нас, простых смертных.

Говоря о гомосексуализме, которым страдали и Нижинский, и Дягилев, я постарался провести эту тему тонко и деликатно, опасаясь оправдать или, не дай Бог, романтизировать эту наклонность. Я не согласен с откровенной эротикой на сцене, и тем более с нарочитым насаждением гомосексуальности, которое сейчас сплошь и рядом – и в кино, и в театре, и, увы, в балете.

– А чем вызван ваш интерес к любовным похождениям Казановы, которому вы также посвятили свой спектакль?

– Для меня Казанова – не просто и не только великий герой-любовник, а талантливая личность, которая растратила себя впустую. Поэтому я придумал в балете образ люстры, где Казанова рождается и умирает. Это символ мишуры, театральности, ложного блеска, среди которых и прошла жизнь яркого человека Джакомо Казановы. Кстати, прежде чем приступить к работе над балетом, я прочитал о своем герое все, что было возможно, – 12 томов на французском языке, его мемуары. Это помогло мне осознать мотивы поступков Казановы. Более того, погружаясь в его жизнь, я сам все больше и больше становился Казановой.

02-19-6.jpg

– Но молва приписывала вам славу Казановы задолго до того, как вы занялись изучением его трудов. Говорят, что ни одна женщина не могла устоять перед вашими жгучими глазами?

– Когда замечательный актер Михаил Козаков узнал, что я пишу о самом себе книгу (которая, кстати, недавно вышла), он мне посоветовал быть предельно откровенным. Говорит, пиши обо всем – женщинах, врагах, шпионах, как это делают многие деятели искусства, и он в их числе. Но как я могу писать откровенно о том, что касается других людей? Кроме того, правда – понятие относительное. У нас ведь как принято: слабого человека или покойного обидеть мы не боимся и режем правду-матку. А про сильного, влиятельного человека говорить не станем, промычим что-нибудь – и ладно.

Что до того, чтобы описывать свои любовные подвиги, то этого от меня никогда не дождутся. Когда слышу, как мужчина хвастает своими любовницами, начинаю сомневаться в том, что этот мужчина хотя бы раз в жизни по-настоящему любил. Извините, герои-любовники, опубликовавшие свои донжуановские списки, я вам не верю! Вы очень несчастные, обделенные люди, так и не познавшие самого главного – большого искреннего чувства.

02-19-5.jpg– Михаил Леонидович, но ведь хочешь не хочешь, а романы известных людей становятся явными. Кажется, столько лет прошло, как вы расстались с балериной Людмилой Семенякой, а многие продолжают вздыхать: они были такой красивой парой… Почему не сложилось? Ведь балетные брачные союзы, в отличие от актерских, редко распадаются?

– Три года мы с Людмилой были женаты. Познакомились в театре и вскоре поженились. Моя мама, которую я боготворил, любила Люду (обе ленинградки). Мама обожала ее как человека и как балерину. Я тоже всегда считал Людочку балериной от Бога: такой свободы в теле при исполнении любого па-де-де, такой грации и легкости, технического совершенства я мало у кого видел. А вот характер у Людмилы Ивановны, не побоюсь этого слова, ужасный! Впрочем, не мне ее судить. Мы с Людой остались друзьями. Я крестил ее замечательно сына – Ивана.

Скажу еще, что Людмила Семеняка – женщина непредсказуемая и поистине неповторимая. Кстати, о том, что моя бывшая жена – «дама неповторимая», мне сказал в Париже французский клошар. В тот вечер мы с друзьями были в ресторане, где отмечали какой-то праздник, как полагается, выпивали. И вдруг я обнаруживаю, что моей жены – Людочки – рядом-то и нет. Оказалось, что она, устав от нашего застолья, одетая в роскошное вечернее платье, пошла знакомиться с местными клошарами. Один из них – самый старый, самый грязный и самый скрюченный жизнью – и остался от Людочки в неописуемом восторге. Он мне так и сказал: «Ваша дама – настоящее чудо. Она – неповторима!» И в этом комплименте несчастного бродяги заключалась чистая правда о Людмиле Семеняке.

– Но вашей основной партнершей была жена Юрия Григоровича – Наталья Бессмертнова. Не боялись, что коллеги неправильно вас поймут и обвинят в заискивании перед Григоровичем?

– Наташу Бессмертнову как балерину обожал мой отец. В течение всего года он репетировал с ней партию Жизели, и только я был в состоянии безропотно приходить на все их репетиции. Таким образом, именно с балета «Жизель» с Натальей Бессмертновой у нас сложился дуэт. Роль Альберта в балете «Жизель» была первой, принесшей мне мировую славу. Второй стал «Спартак» в постановке уже Юрия Григоровича, ставшего главным хореографом Большого театра после смерти моего отца.


02-19-9.jpg

– Это тот «Спартак», покоривший весь мир? Эпохальный – для Мариса Лиепы, который танцевал партию Красса, и – принципиально важный для вас? Это правда, что после «Спартака» Михаила Лавровского стали уважать не только за фамилию?

– Во-первых, Лавровский – это псевдоним, который взял мой отец, его настоящая фамилия – Иванов. Отец родом из деревни, что под Ленинградом, как и мой дед Михаил, в честь которого меня назвали. Любопытно, что мой отец пришел в Ленинград пешком. Похоронив свою маму, которая умерла от голода во время Гражданской войны, отец, а ему тогда было 14 лет, взял за руку свою младшую сестру и пришел с ней в Ленинград.

Во-вторых, во времена моей молодости формула «по отцу и сыну честь» – по крайней мере в мире балета – не действовала. Напротив, за то, что я был сыном Лавровского, частенько получал оплеухи и в школе, и в хореографическом училище. Например, когда всем детям раздавали талоны на питание, мне одному не дали. Разумеется, я не мог сказать, что мой отец давно не живет с нами и воспитывает меня одна мама, так что живем мы далеко не в роскоши.

Когда я пришел в Большой театр, которым тогда руководил мой отец, многие стали говорить, что Леонид Лавровский забросил театр и стал заниматься только своим сыном. Но мой отец вовремя дал мне мудрый совет: «Михаил, не стремись никого убивать (имел в виду на сцене), убить можно только самого себя… Танцуй так, как ты можешь и считаешь правильным, а там – кому что нравится».

– Но ведь балет – один из самых субъективных видов искусств. Например, одни считают Григоровича гением, а Майя Плисецкая его называет 02-19-10.jpgретроградом.

– Все мое творчество связано с Юрием Григоровичем. Он пришел в Большой, когда я только становился на ноги. Он человек жесткий и бескомпромиссный, с ним бывает тяжело, он не умеет быть снисходительным к человеческим слабостям, но он создал подлинные шедевры. Мне приятно, что Григорович в своем театре возродил легендарную «Баядерку». Правда, его выбор солистки в этом балете я не разделяю.

– Вы имеете в виду Анастасию Волочкову? Неужели танцовщик со славой Казановы не состоит в поклонниках «многострадальной» Насти?

– Я убежден, что балериной надо родиться. Многим должна обладать настоящая балерина: и талантом, и безупречной техникой и, конечно, внешними данными и, что немаловажно, мозгами. Одной красоты и желания быть звездой недостаточно.

– Кстати, о «субъективном». Молва приписывает вам сложные отношения с Владимиром Васильевым, который тоже блистательно танцевал партию Спартака. Вы правда недруги?

– Моя мама честно мне говорила, что Васильев частенько танцевал лучше меня. Я и сам признаю, что лучше Владимира Васильева никто не танцевал в «Дон Кихоте». Когда они с Катей Максимовой выходили на сцену, забывалось все на свете, оставался только их ликующий танец. Я тоже танцевал Базиля в «Дон Кихоте» – вместе с замечательной балериной Раисой Стручковой. И хотя мы понимали с ней друг друга с полуслова, с полушага, все равно не смогли добиться той идеальной слитности в ансамбле, которая была у Володи с Катей. Как я могу не любить Володю Васильева?! Я никогда не забуду, как впервые увидел его у подъезда Большого театра в элегантном черном пальто. Он стоял такой одновременно уставший и счастливый, говорил мне, что нельзя отказываться ни от одной роли, даже если поначалу она не близка твоему сердцу, и он был абсолютно прав.

02-19-8.jpgИ все-таки вы правы, во все времена искусство было субъективным. И самый яркий тому пример – картина художника Иванова «Явление Христа народу», которая сейчас выставляется в Третьяковской галерее. Я просто недоумеваю – как такое великое творение могло не нравится, причем очень многим достойным людям, в частности писателю Ивану Тургеневу? Мне кажется, что это элементарная человеческая зависть, а не художественный вкус.

– Вы, говорят, сами замечательно рисуете и даже выставляете работы?

– Это так, баловство. Времени, чтобы серьезно заниматься живописью, у меня не было, поэтому в основном я рисую карандашом. Мне кажется, что если бы я не посвятил себя балету, то из меня мог получиться художник. Еще обожаю литературу, книги. Мои любимые писатели – Хемингуэй, Ремарк, Джек Лондон.

– Все – настоящие мужики и супермены. Кстати, когда вы танцевали в балете «Спартак», вся западная пресса называла вас не иначе, как Суперменом. Признайтесь, вам это льстило?

– Замечательный балет «Спартак» был нашей гордостью. И он шел «на ура» во всех странах мира, кроме США. Дело в том, что героические балеты никогда не будут пользоваться успехом в Америке, потому что там специфическое представление о подвиге. Вместо героя американцы и придумали этого самого Супермена и «пришили» его мне. Хотя, на мой взгляд, настоящим суперменом был не я, а мой партнер по спектаклю и друг Марис Лиепа. Он один из всех нас владел английским языком, хорошо разбирался в одежде, в изысках западной кулинарии. Марис был вообще большой умницей: со сложным характером, мозгами. Он был одним из немногих звезд балета, обладающих хорошей головой. Человек мыслящий, думающий, тонко чувствующий и поэтому очень ранимый.

– Говорят, что Лиепа был суеверен, и с этим было связано в его карьере много смешных историй. А вы верите в плохие приметы – черную кошку, женщину с пустым ведром?

– Считается, что верующий человек, а я верю, не должен бояться суеверий. Но, увы, весь мой опыт только усилил мою зависимость от примет. Честно пытался избавиться от суеверий, но у меня это не вышло.

Я должен был танцевать в Нью-Йорке партию Альберта в «Жизели». Вдруг вижу, что мои любимые балетные туфли непригодны для танца, что они продырявились. Я надеваю другие – новые и удобные. И что бы вы думали со мной случилось? Я цепляюсь за прибитую к полу сцены планку, удерживающую кулису, и, спотыкаясь, спиной вылетаю на сцену. Следующий спектакль в тех туфлях я опять танцую плохо и, не выдерживая своего позора, после второго акта забегаю в гримерную и требую свои дырявые туфли. Наша портниха – Анечка Лагунова – была в ужасе, но покорно помогла пришить мне туфли к трико. И я вновь стал парить по сцене. Таких случаев с приметами в моей жизни было предостаточно.

– Михаил Леонидович, вам не удалось избежать серьезных травм. А недавно в Испании вам сделали сложную операцию. Несмотря на это, вы продолжаете работать со своими учениками в Большом театре, руководите балетной школой в Москве, которую сами создали, ставите спектакли и являетесь художественным руководителем Театра имени Станиславского и Немировича-Данченко. Откуда берете силы?

– У меня два бедра не свои и протез в ноге. К счастью, в Испании врачи меня «подлатали», и я вновь приступил к работе. Моя жена – Долорес, которая наполовину испанка, настояла на том, чтобы операцию делали на ее исторической родине. Кстати, отца Долорес в шесть лет привезли в СССР, а в 66 лет он вернулся в Испанию. Благодаря Долорес и детям (дочка Долорес от первого брака и наш сын) я живу, работаю и даже еще мечтаю.

– Ваша мама – Елена Георгиевна – грузинка, а жена – испанка. Значит, южные женщины – ваша судьба?

– Больше всего на свете я бы хотел вернуть свою маму, которая меня очень любила. Мама меня окутывала той аурой, которая и давала силы для творчества. Несмотря на безграничную любовь ко мне, она всегда была предельно честна со мной и говорила мне только правду.

Что же касается южного темперамента моей жены, могу вам точно сказать, что кровь – не вода. Долорес хотя и добрая, и нежная, и мягкая, но может вспылить так, что искры сыпятся. Как-то ночью я пошел покупать сигареты, а около киоска стояла толпа подвыпивших мужчин. Увидев их, Долорес подумала, что они меня обижают, и, не раздумывая ни секунды, направила машину прямо на толпу. Мужчины разлетелись в стороны, и дальше всех от страха отскочил я.

...Когда анализирую себя – темперамент, желания, помыслы, в том числе и потаенные, – то порой мне кажется, что я мог бы стать хорошим хирургом, а может, военным, а может, и художником. Почему бы и нет? А что если бы злой рок вмешался в мою судьбу, и я пошел бы по другой дорожке, став убийцей или мафиози? Ведь если я разойдусь в своем бешенстве, то остановить меня почти невозможно! Помню, как в 19 лет я пробил кулаком окно в репетиционном зале хореографического училища. Сделал это от отчаяния, потому что у меня не получался какой-то трюк, не подумав о том, как испугается мой педагог – Софья Николаевна Головкина, увидев своего ученика в луже крови. Этот поступок был импульсивным, но свидетельствовал о некоей распущенности, которая, очевидно, была заложена в характере. Потом я старался думать о чувствах других людей, и особенно своих близких, и не позволял себе подобного буйства.


Политика Британия и Канада ввели санкции против Лукашенко Британия и Канада ввели санкции против Лукашенко

Великобритания и Канада ввели санкции против президента Белоруссии Александра Лукашенко, его сына Виктора и нескольких высокопоставленных членов правительства страны, сообщил британский МИД.


Общество Российскую семью выселили из квартиры и обязали платить за нее ипотеку Российскую семью выселили из квартиры и обязали платить за нее ипотеку

В Братске (Иркутская область) семью с двумя детьми выселили из квартиры, поскольку они якобы незаконно занимали чужую жилплощадь. При этом, как сообщает ГТРК "Иркутск", супругов обязали выплачивать 17 лет ипотеку за жилье, которого они лишились.

Спорт Фальстарт из-за коронавируса. Как "Зенит-Ижевск" пострадал после матча на Кубок России Фальстарт из-за коронавируса. Как "Зенит-Ижевск" пострадал после матча на Кубок России

Ижевский футбольный клуб сложно было назвать фаворитом "группы 4" в первенстве ПФЛ. "Зенит" рассматривался в качестве крепкого середняка – букмекеры не предполагали, что ижевские футболисты смогла побороться за путевку в ФНЛ.