16 октября 2012, 13:44, Юрий БЕЛИКОВ КОКТЕБЕЛЬ – ПЕРМЬ

Море было большое

В середине сентября в Крыму проходил Х Международный Волошинский фестиваль поэзии. В нем принял участие живущий в Перми известный российский поэт Юрий Беликов, в недавнем прошлом – собкор «Трибуны». «Несомненно, – п

Море было большое

Черного моря я не видел с 1988 года. То бишь – с прошлого века. Это было в стране, которой давно уж нет на карте. Мы сейчас уважительно называем ее Империей. Впрочем, кого ты подразумеваешь под «мы»? Недавно в передаче Андрея Малахова «Сегодня вечером» отмечали 25-летие программы «Взгляд». И там в открытую прозвучало, что «Взгляд» был проектом, направленным на уничтожение коммунистического строя. Тем самым бывшие «взглядовцы» признались, что они работали на разрушение Империи. Единственный из участников этого ностальгического шоу – автор легендарных «600 секунд», санкт-петербуржец Александр Невзоров то ли съерничал, то ли разоткровенничался: дескать, в противовес своим московским телесобратьям он входил в 1991-м в число заговорщиков-гэкачепистов, пытавшихся удержать от развала страну.

Я думаю, что у «взглядовцев» нет проблем с передвижением. С тем, чтобы видеть Черное, Красное, Средиземное и прочие теплые моря. А большинство нынешнего народа России пристегнуто к своим городам и весям безвылазно. Пристегнуто экономически. Если во времена СССР можно было сесть в поезд, затем – в самолет, а из самолета – на теплоход, и этот транзит мог вполне уместиться в пространстве кошелька среднестатистического советского гражданина, то сегодня народу не до пересадок, тем паче не до прямых рейсов. Чем вам не крепостное право среди даденных прав и свобод? А если речь о наиболее близком мне русском народе, он – как разрезанный на части лопатами государственных границ и внутригосударственных ограничений картофельный клубень – сидит в разных концах лунок-ямин собственной страны и бывшей Империи.

Я, конечно, не о тех, кто ежелетне летает в Турцию и Египет. Они меня не поймут. И даже скажут, что их – подавляющее большинство. Ну разве что – подавляющее. А не подавляющему большинству мнится, что Черного моря просто не существует в природе.

– Я вообще видела только Северный Ледовитый и Тихий океаны! – вымолвила, оценив мой крымский загар, живущая по соседству поэтесса и учителка Елена Медведева. В Коктебеле я встретил своего красноярского друга, поэта-дикоросса Сергея Кузнечихина, который только в 67 лет впервые увидел Черное море. Что характерно: прибывшую на Волошинский фестиваль группу красноярцев сопровождал главный специалист их краевого министерства культуры. Для вашего же покорного слуги свидание с Черным морем могло обернуться несбыточным счастьем. Если бы…

РОДИНА-ВЫРУЧАЛОЧКА

В адрес министерства культуры Пермского края пришло письмо за подписями президента Русского ПЕН-центра Андрея Битова и президента Фонда защиты гласности Алексея Симонова с просьбой командировать «для участия в Х Международном Волошинском фестивале известного пермского поэта и журналиста Юрия Беликова». Помощь в продвижении этого письма оказал председатель краевой организации Союза писателей России Владимир Якушев. Однако он предупредил, что денег на министерском счету нет. «Видимо, в Перми окончательно наступили «Белые ночи», – подумал я про получивший у нас постоянную прописку долгоиграющий мегафестиваль. Впрочем, уже хорошо, что не наградили отказом. В былые времена, при креатуре Марата Гельмана – бывших министрах культуры Мильграме да Новичкове, я бы не то что не обратился в означенное министерство, а не обратился бы принципиально». Подождав внушительное время, смоделировал ситуацию: в Крыму наступает бархатный сезон, если в министерстве проснутся за неделю до фестиваля, я рискую вообще не приобрести билетов. Как быть? Внутренний взгляд мой обратился в сторону малой родины. Я решил позвонить главе Чусовского муниципального района Николаю Симакову. Вообще-то таких глав я не встречал: человек целыми стихотворениями цитирует Евгения Евтушенко и Владимира Корнилова! Причем не абы красного словца, а в подтверждение своих мыслей. Просто какой-то рыцарь отечественной поэзии! При этом – с деловой хваткой. На следующий же день – ответный звонок: «Юрий Александрович, земляки вас поддержат!» Поклон – землякам. В программе Волошинского фестиваля, где обозначен мой творческий вечер, заявлено: Россия, Пермь – Чусовой.

Как я и предвидел, ближе к дате отъезда прорезались «эй, вы там, наверху!». Ангельский женский голос сообщил, что, воистину, финансы министерства культуры истощены, но ждите-де звонка из центра по реализации проектов от господина Попандопуло. Память обволокло атмосферой искрометной советской кинокомедии «Свадьба в Малиновке». Может, пермский Попандопуло совсем не похож на своего однофамильца из этого музыкального фильма, однако я тут же усомнился, что Попандопуло мне позвонит. И оказался прав – совсем впритык к фестивалю позвонила, судя по всему, его помощница. Она предложила такой головоломно-изыскательский вариант безналичной оплаты дороги, что меня мгновенно прошибла испарина. В моей трудовой книжке есть довольно экзотическая запись: главный методист по работе с художественными коллективами Нечерноземной зоны РСФСР агитпоезда ЦК ВЛКСМ «Ленинский комсомол». Я отвечал примерно за то же, за что и нынешние министерские «культуристы». И просто на минуту представил: если бы в те времена делопроизводительский маховик вращался с таким ржавым, будто позаимствованным от инопланетной посудины из картины Данелия «Кин-дза-дза», скрежетом…

– …тебя сразу бы ударили мордой о стол! – завершил набежавшую мысль мой старинный пермский друг Алексей Антонов, отвечавший в ЦК ВЛКСМ за организационную связь с агитпоездом и подведомственным ему территориям. Это – к вопросу о разрушенной Империи.

ТАМОЖНЮ НЕ СПОИШЬ

Сначала засеребрился Сиваш. Слева – в животрепещущей водной оптике. Справа – в исключительно мертвом, кристаллически-солевом воплощении. Но Сиваш – это еще не форпост Черного моря, это – аппендикс Азовского. Сравнение с аппендиксом, пожалуй, самое подходящее, потому что у Сиваша есть и второе название – Гнилое море. Открытое окно купе зачерпывает смешанный запах соли, ила и гниющих водорослей. Местами глубина Сиваша – метр-полметра. Именно это Гнилое море форсировали в 1920-м отряды Нестора Махно, первыми ворвавшиеся в Крым, вступив в очередной и роковой для них союз с красными.

Забегая вперед, скажу: когда в Коктебеле я вошел в знаменитый Дом-музей Максимилиана Волошина, собственно, и давший сакральные имя и образ международному фестивалю поэзии, первое, что мне бросилось в глаза, – застекленная фотография Махно со штабом, на которой выпирала надпись: «Вождь кулацкого бандитизма». Заметьте: Империи давно уже нет, а на снимке – ее отпечатки пальцев. Оболганная фигура Нестора Ивановича. Там, где «кулацкого», читай – «крестьянского». Вместо «бандитизма» подставляй «недовольства, сопротивления». А что если с Империей – как с Черным морем? Для кого-то ее не существует, а для кого-то время ее окаменело и, значит, стало незыблемым? Недаром же пермский бард Евгений Матвеев поет:

Огромной нежности прекрасная страна

в канун раздоров, мятежей и мора

лежит, и слушает, и шепчет имена

пятнадцати столиц, как имена укора…

«Укор» – уже в том, что едва ли не полночи в Белгороде (Россия) и Казачьей Лопани (Украина) погранцы и таможенники шерстят пассажиров, производя пристальную проверку документов, а то и вещей. Шерстят взаимно: украинские – россиян, российские – украинцев. На обратном пути из Феодосии у нашей проводницы конфисковали энное количество крымского вина. Я стал свидетелем приглушенного разговора, где российская таможня не давала «добро»: «Разрешается провозить не более двух литров… А у вас?» – «А может (проводница), я им лицо мажу?!» Таможня: «С таким лицом имею полное право ссадить вас с поезда!..» Служба службой, но, как писал когда-то в «Контрабандистах» поэт-одессит Эдуард Багрицкий: «Ай, Черное море! Вор на воре…»

А вот и Оно. У берега – зеленовато-мутное, дальше – истемна-синее. Но – Черное. Набегающее. В Феодосии море подкатывает чуть ли не к железнодорожной насыпи. И хочется, как ребенку, вслед за Чеховым повторять: «Море было большое».

КОГО НЕ ВЫЧЕРКНУЛ ВОЛОШИН?

Чтобы оценить природное величие коктебельской бухты, надо подняться или на Кара-Даг, или – к могиле Волошина. Кара-Даг в переводе – Черная Гора. Природа так постаралась, что, если смотреть на эту гору с набережной, явственно виден каменный профиль поэта. Кара-Даг – древнее жерло молчащего вулкана, у подножья которого и расположился Коктебель. Он как бы упирается в Кара-Даг головой, а ногами – в довольно крутое взгорье Кучук-Янышар, на чьей вершине покоится прах великого Макса. Волошин жил в Коктебеле с 1903 по 1932 год (дата смерти), возведя на набережной по собственному проекту двухпалубное (я не оговорился!) жилище, напоминающее корабль. Жилище, впоследствии получившее планетарное имя – Дом Поэта. Кто только не гостил здесь из русских классиков: Николай Гумилев и Осип Мандельштам, Максим Горький и Алексей Толстой, Александр Грин и Михаил Булгаков, Марина Цветаева и Черубина де Габриак (она же Елизавета Дмитриева), Андрей Белый и Корней Чуковский… Особенно – после Революции, в Гражданскую, когда Крым стал чуть ли не мерой происходящего, чертой между числителем и знаменателем, во всяком случае – для русской интеллигенции. Если брать противоборствующие стороны, то в Доме Поэта находили укрытие и белые, и красные. На фестивале мне подарили репринтное издание книги Волошина «Стихи о терроре», печатавшиеся как в красных, так и в белых газетах, причем – в качестве образца классовой принадлежности к той и другой стороне. Стихотворение «Гражданская война» заканчивается такими строчками:

А я стою один меж них

В ревущем пламени и дыме

И всеми силами своими

Молюсь за тех и за других.

Вот вам две конкретных судьбы. В Доме Поэта скрывался комиссар Бела Кун. В этом же доме находил пристанище и Осип Мандельштам, и только личное заступничество «авторитетного» Макса спасло того от неминуемого расстрела крымскими большевиками. А Бела Кун после исхода из Крыма белых стал главным на полуострове по части красного террора. Директор Дома-музея Волошина Наталия Мирошниченко в послесловии к названному сборнику приводит потрясающий факт, когда Максимилиан Александрович, у которого опять-таки тот определился на постой, в виде индульгенции за предшествующее укрывательство Бела Куна, имел исключительное право вычеркнуть в расстрельных списках одну из фамилий. Одну! Какие душевные муки должен был испытывать человек, приговоренный к подобной пытке выбора? К 1932 году накопилось. 55-летний мужчина могучего телосложения, исходивший окрестные горы вдоль и поперек с суковатой палкой-посохом, Волошин скончался от повторного инсульта. «…И сам себя судил», – звучит последняя строка книги «Стихи о терроре».

Второй этаж корабельного Дома Поэта устроен так, что завершается ступенчатой лестницей, обрывающейся в небе. Точно хозяин поднялся на верхнюю ступеньку и… взлетел! Я понимаю, отчего он завещал похоронить себя именно здесь – на вершине горы. Какой вид – воды и тверди, тьмы и света, растений, животных и людей – отсюда открывается! Думаю, когда-то поднявшись на это взгорье, Волошин испытал удивление Бога на шестой день творенья. Удивление делом рук своих. А может, прозорливец Макс предвидел, что на втором десятке ХХI века там, внизу на набережной, море будет заслонено цепочкой кафешек, шашлычных и торговых палаток? Море без вида на море.

БУКЕТЫ ДЛЯ ПОЭТОВ

В Коктебеле стихи сбиваются миксером в воздухе. Ладно бы – только в тенистой ограде Дома Поэта. Нет, улица, идущая от Дома творчества писателей Украины, в охвате которого базировались многие участники фестиваля, выводит прямо к литературно-музыкальному кафе «Богдан», что на набережной. Подобно золотистым знакам на винной этикетке, у входа – увековеченный свиток имен марочных посетителей: Василий Аксенов, Фазиль Искандер, Андрей Битов, Анатолий Приставкин, Михаил Задорнов, Григорий Поженян, Владимир Бондаренко, Виктор Пронин…

Именно в кафе «Богдан» проходила сходка местной милиции и здешних «авторитетов», блистательно описанная в популярном детективе Виктора Пронина «Брызги шампанского». За столиком можно нередко встретить и хозяина кафе – грозового «папу» этих мест, мастера спорта по боксу, топтавшего зоны семнадцать лет исключительно за драки и столько же выпустившего поэтических сборников, члена Союза писателей России, председателя общества возрождения культуры Коктебеля, поэта Вячеслава Ложко. Он же – Слава Коктебельский. Вот его матерая визитка: «Да, мы грабители, ворЫ, / Для них, меж нас, различья нету. / Мы все участники игры, / Все крутим мерзлую планету».

Однако этот человек топтал не только зоны, но и кабинеты чиновников. Благодаря ему, в Коктебеле медленно, но верно Серебряный век борется с торгашеским: улицы поселка переименовываются: в Гумилева, Цветаевой, Грина. Лично Вячеслав Федорович живет на улице Гумилева – у самого вулкана Кара-Даг.

Гуляя по набережной, вы не минуете Люду-наяду: крепенькую, розоволицую, будто только что из парилки, в неизменном пышном венке из крымской травы с мелкими, напоминающими нечто среднее между сиренью и незабудками, соцветьями и в лиловато-оранжевом балахоне с разрезом на крутом бедре. В одной руке – корзинка, полная букетов из тех самых цветков, именуемых в смягченной транскрипции трава-едунец, в другой – один из букетов. Обмахивая им, аки веничком, причинные места преимущественно лиц мужеского полу, Люда с ходу подрифмовывает: «Покупай траву-едунец, чтоб взлетал у тебя конец!» В Коктебеле всяк сверчок выживает по-своему. Но все – за счет отдыхающих. Кто разносит по пляжу рапанов и мидий, кто сдает жилье, кто содержит прогулочную яхту, кто – шашлычную, кто – туалет. Уезжают последние отдыхающие – наступает время путины. Люди семьями уходят в море, чтобы забить холодильники рыбой. Так живут всю зиму. Дождавшись мая, когда можно получить аванс с первых постояльцев, бегут в магазин за продуктами.

Ниша выживания Люды Коротиковой – мифическая трава. И в эту траву поверили приезжающие. Посему Люда – телезвезда. Выступала на российском ТВ в ток-шоу «Пусть говорят». Вспоминает: «Меня вызвал в Москву сам Малахов – и теперь входит в спальню без страхов!»

Привлеченный бойкою рифмой, возле Люды приостанавливается автор слов песенки про крокодила Гену, прибывший на фестиваль с моложавой спутницей 79-летний московский поэт Александр Тимофеевский. Мгновенно оценив ситуацию, Люда священнодействует над парой все тем же букетом: «Чтоб ты шла к нему подобру – не ходила на Едун-гору!» Тимофеевский довольнехонек: «Вот кого на фестивале бы послушать!» Он и сам не промах – на Волошинском стал одним из лауреатов специальной студенческой премии за книгу стихов «Ответ римского друга», а в недавней антологии любовной лирики «Свойства страсти» продемонстрировал просто кладези мужской активности: «И у тебя одно лишь в мыслях – / Накрылся Вася! /А у меня двенадцать жизней / Еще в запасе».

В первый же день фестиваля нам навстречу с Кузнечихиным из гостиницы «Камелия-Кафа» выбежала Анна Гедымин – столичная дюймовочка современной поэзии. Всплеснула в ужасе фарфоровыми ручками: «Там приехал такой страшный человек! Ругается жуткими словами и всех обещает убить!..» Возле стойки администратора на диване лежало покрытое с головой одеялом чье-то вулканическое тело, видимо, уже извергшее всю свою лаву. Позже выяснилось: это поэт из Улан-Удэ, пишущий на русском бурят Амарсана Улзытуев. Потом меня восхитят его мощные строки, где «глаза выедало до слез / этим праведным дымом засохшей навозной лепешки». Оказывается, сей весьма образованный и оригинально мыслящий степной батыр не выдержал длительного перелета со своей малой родины до Симферополя, расслабился и, очутившись в месте чрезмерной концентрации пиитов, первым делом проорал: «Графоманы! Пидорасы!» А что?.. Амарсана – прямой потомок Чингиз-хана, как явствует из аннотации его книги «Сверхновый», выпущенной в Москве Александром Еременко.

ФРУКТЫ У ТАМБУРА

Поелику меня поселили с известным русским подвижником Евгением Степановым – главным редактором журнала поэзии «Дети Ра», владельцем и ведущим интернет-студии «Диалог-ТВ», – я стал невольным свидетелем телезаписи в нашем номере бесед с участниками фестиваля. Запомнился разговор с московским автором и президентом «Биеннале поэтов» Евгением Бунимовичем, и касался он отношения представителей власти к поэтическим форумам и поддержке поэтов на местах. Степанов и Бунимович пришли к обоюдной формуле: «Они не понимают, что Россия остается сверхдержавой только в области поэзии». И здесь – никакой гиперболы. Наша страна может быть далеко не первой на политическом, экономическом и футбольном полях, однако, когда речь заходит о русской литературе и в, частности, русской поэзии, на сегодня это остается единственным неоспоримым для всего мира брендом в истрепавшемся перечне прочих. И Х Волошинский – лучшее тому доказательство. Поэты из 26 стран – от Казахстана до Мозамбика, от Канады до Израиля – съехались-слетелись в Коктебель, очевидно, оттого, что здесь, в прибрежном поселке крымского полуострова, на территории подчеркнуто суверенной Украины вот уже десятый сентябрь подряд звучит безграничный, хоть и окованный поэтическим метром, русский язык. И не случайно на правах его носителей и творителей участники фестиваля обратились с открытым письмом к президенту Виктору Януковичу и народным депутатам Украины в защиту русского языка, который «не может быть чужим на земле Киевской Руси». Тут нет иного прочтения: когда-то Никита Хрущев подарил Крым украинцам, а Максимилиан Волошин возвратил его пространству русской речи. Она прочнее даже Империи, канувшей в Лету и в то же время фантомно живущей в каждом из нас. Она – как Черное море, соединяющее разные берега и страны. И когда ты вбегаешь в коктебельскую волну, твой легкий, незримый всплеск приплюсовывается у противоположного берега. А когда едешь на последнем в этот сезон идущем из Феодосии в Россию поезде и вместе с другими пассажирами выходишь в тамбур где-нибудь в Мелитополе, где коротка стоянка, и видишь, как с отчаянием в глазах и протянутыми корзинками, в которых груши, дыни и орехи, буквально к стопам отъезжающих подбегают наперебой жители этих мест – девочки, женщины и мужчины, душа твоя сжимается от боли, и ты чувствуешь себя безнадежным римлянином, оставляющим некогда великую, а ныне безутешную Империю. И ты смотришь на свой лауреатский знак – на позолоченный земной шар, поддерживаемый ладонями, и тебе начинает казаться, что это голова человека, закрывшего ладонями глаза, чтобы не глядеть на происходящее.


Политика В Кремле прокомментировали статью Le Monde о разговоре Путина с Макроном В Кремле прокомментировали статью Le Monde о разговоре Путина с Макроном

СМИ не могут располагать точными данными о содержании беседы Владимира Путина с французским лидером Эммануэлем Макроном, заявил пресс-секретарь российского президента Дмитрий Песков.

В мире Евросоюз отказался признать Лукашенко легитимным президентом Белоруссии Евросоюз отказался признать Лукашенко легитимным президентом Белоруссии

Инаугурация Александра Лукашенко лишена демократической легитимности и ведет к углублению кризиса в Белоруссии, говорится в заявлении главы дипломатии Евросоюза Жозепа Борреля.

Экономика Титов предупредил Мишустина об угрозе волны банкротств Титов предупредил Мишустина об угрозе волны банкротств

Уполномоченный при президенте России по защите прав предпринимателей Борис Титов обратил внимание премьер-министра Михаила Мишустина на системную проблему с выдачей льготных кредитов бизнесу под два процента, которая может обернуться волной банкротств, рассказали в пресс-службе омбудсмена.


Общество Глава комитета Госдумы выступила против поправок в Семейный кодекс Глава комитета Госдумы выступила против поправок в Семейный кодекс

Глава комитета Госдумы по вопросам семьи, женщин и детей Тамара Плетнева считает, что предложенные сенаторами поправки в Семейный кодекс, касающиеся брака и усыновления, слишком объемны, изменения должны вноситься постепенно.

Культура День Сергея Бондарчука на телеканале "Россия – Культура" День Сергея Бондарчука на телеканале "Россия – Культура"

25 сентября исполняется 100 лет со дня рождения Сергея Фёдоровича Бондарчука (1920 – 1994), замечательного актёра и режиссёра, творчество которого составляет целую эпоху в отечественном кинематографе. Телеканал "Россия К" представляет своим зрителям два фильма – "Овод" (1980) и "Отелло" (1955), в которых он занят как актёр, а также его последнюю режиссёрскую работу, которая вышла на экраны при жизни мастера – двухсерийную картину "Борис Годунов" (1986), где Сергей Бондарчук выступает в обеих с

Спорт Фальстарт из-за коронавируса. Как "Зенит-Ижевск" пострадал после матча на Кубок России Фальстарт из-за коронавируса. Как "Зенит-Ижевск" пострадал после матча на Кубок России

Ижевский футбольный клуб сложно было назвать фаворитом "группы 4" в первенстве ПФЛ. "Зенит" рассматривался в качестве крепкого середняка – букмекеры не предполагали, что ижевские футболисты смогла побороться за путевку в ФНЛ.