17 октября 2012, 10:24, Любовь ЛЕБЕДИНА

Невербальный Чингиз Айтматов

Если вы посмотрите московскую театральную афишу, то не найдете ни одного спектакля по произведениям Чингиза Айтматова.

Невербальный Чингиз Айтматов

Не то что в 80-е годы, когда все театры наперебой инсценировали его произведения, выдвигая на разные государственные премии. Ну а Михаил Ульянов играл так Едигея в «И дольше века длится день», что казалось, его сапоги были в пыли от Буранного полустанка, а сам он не кто иной, как путейщик со своей неукротимой правдой и верой в справедливость.

Перестроенные мозги деятелей искусства «нулевых» так ударили по произведениям киргизского писателя, что о них все забыли. Айтматов выпал из обоймы модных постановок, так как правда жизни уже мало кого волновала, наступила эра зарубежного абсурда и клоунских перфомансов. Одним словом, гениальный писатель был настолько прозорлив и предощущал будущее, что ввел в литературный язык слово «манкуртизм», означающий потерю памяти у людей.

Каково же было мое удивление, когда Театр имени Пушкина пригласил меня на премьеру «Материнского поля» по мотивам повести Айтматова. Еще большее удивление ожидало впереди, когда я узнала, что спектакль продолжительностью час десять минут идет без текста, то есть представляет невербальный театр. Что в немалой степени насторожило, поскольку образный язык Айтматова настолько велик и могуч, что каждая его фраза впечатывается в сознание надолго, если не навсегда. Поэтому, когда на сцену вышли шесть молодых артистов в домотканых одеждах и стали размахивать руками, как крыльями, а седьмая актриса в стилизованном костюме замерла в углу с виолончелью и полились грустные, томительные звуки, мне показалось – я попала на странное ритуальное действие, не имеющее никакого отношения к прозе Айтматова. Но долг критика в том и состоит, чтобы разгадывать кодовый язык режиссера и находить ему оправдание.

Терпение, терпение, говорила я себе, ведь зачем-то хореограф, он же режиссер Сергей Землянский выбрал эту притчу о деревенской семье, в которой все мужики: отец и трое сыновей погибают на войне, а мать остается одна с грудным ребенком на руках от умершей невестки.

И потом он должен был найти какое-то оправдание замене слов пластикой, ведь герои не глухонемые. Чуть позже меня убедили, что кипучая радость жизни, связанная с первым поцелуем и бьющей через край молодой энергией во время спортивных состязаний, не очень-то нуждается в словах, не говоря о первой брачной ночи. Тут главное: насколько исполнители погружены в стихию чувств и как их психофизика отзывается, живет в предлагаемых обстоятельствах веселого праздника, изнурительной жары во время сбора урожая, тихой лунной ночи.

Длинные столы, они, то съезжаются, то разъезжаются, как бы символизируют общинный уклад жизни, где все друг у друга на виду и нет секретов друг от друга. Канва пластического рисунка такова, что вначале переполняющая радость не дает говорить, а потом горе смыкает уста и «говорят» только глаза, страдающие, всепонимающие. Вот откуда-то сверху посыпались пули, они звонко бьют по листам железа, и этот смертельный дождь скоро накроет всю семью. Поэтому мать с ее звериным чутьем понимает – быть беде, и как не отвлекает муж, не утешает сплетением мощных рук землепашца, ноги подкашиваются, слух обостряется, гул войны приближается.

И вот уже никому не нужные книги разбросаны по полу, белая скатерть превращается в белый саван, а земля будто встает на дыбы, противясь обрушившемуся на нее небу вместе с градом пуль, ибо каравай вкусного хлеба она уже никогда не родит. Один за другим уходят сыновья, покидая родительский дом. И неразборчивая смерть настигает каждого, как бы выставляя напоказ свои трофеи: широкие молодые плечи, могучие торсы, которым предстоит превратиться в прах, развеянный над израненными полями. Тени от прежних любимых в черных капюшонах закроют за собой железные врата на тот свет, и останутся две женщины наедине со своим неизбывным горем и бывшим женским счастьем, продолжая выполнять свои обязательства перед Богом – тянуть лямку жизни.

Между этими двумя вдовами будет ходить третья – мать-земля, оставленная людьми надолго, без заботы и без ухода. Эта инфернальная фигура, словно весталка, встает за спинами людей, что-то шевелит губами, но ее никто не видит и не слышит. Да и как можно ощутить, почувствовать всевидящее око судьбы?.. Зато когда мать останется одна, а на заднем плане за длинным столом собираются те, кто навсегда покинул эту землю, то она их увидит. Потому что все они продолжают жить в ее памяти и эту память она передаст малышу, которому предстоит вспахать и засеять материнское поле.

Одним словом, постановочная группа во главе с Сергеем Землянским убедила зрителей: «Материнское поле» Айтматова может прекрасно существовать в пластическом рисунке, не забывая о жизни человеческого духа на сцене.


Политика Британия и Канада ввели санкции против Лукашенко Британия и Канада ввели санкции против Лукашенко

Великобритания и Канада ввели санкции против президента Белоруссии Александра Лукашенко, его сына Виктора и нескольких высокопоставленных членов правительства страны, сообщил британский МИД.


Общество Российскую семью выселили из квартиры и обязали платить за нее ипотеку Российскую семью выселили из квартиры и обязали платить за нее ипотеку

В Братске (Иркутская область) семью с двумя детьми выселили из квартиры, поскольку они якобы незаконно занимали чужую жилплощадь. При этом, как сообщает ГТРК "Иркутск", супругов обязали выплачивать 17 лет ипотеку за жилье, которого они лишились.

Спорт Фальстарт из-за коронавируса. Как "Зенит-Ижевск" пострадал после матча на Кубок России Фальстарт из-за коронавируса. Как "Зенит-Ижевск" пострадал после матча на Кубок России

Ижевский футбольный клуб сложно было назвать фаворитом "группы 4" в первенстве ПФЛ. "Зенит" рассматривался в качестве крепкого середняка – букмекеры не предполагали, что ижевские футболисты смогла побороться за путевку в ФНЛ.