27 ноября 2012, 21:00, Виктор АНДРИЯНОВ

В царстве снежной королевы

Вы помните адрес Снежной королевы? Забыли? Значит, давно не открывали Андерсена.

«Постоянные чертоги Снежной королевы находятся у Северного полюса, на острове Шпицберген», - называл точный адрес старый, мудрый сказочник. Вернее бы, правда,

В царстве снежной королевы

- Баренцбург, я «Пастернак», Баренцбург, я «Пастернак»!

В бинокль на снежных склонах уже видны черные риски – дома горняцкого поселка. Вымерли там все, что ли? Сначала на судне молчание объясняли магнитной бурей. Потом показывали на гору – она, дескать, мешает радиосвязи. Но вот уже и коварная гора позади, вошли в Грён-фиорд, вырастает на глазах причал…

- Баренцбург, я «Пастернак», Баренцбург, я «Пастернак»…

- Слышу вас, - вдруг прорвался сквозь хрипы и скрежет чей-то сильный голос. – Почему молчали раньше?

На борту у нас смена шахтеров-полярников, отпускники, ученые, наладчики – везут на архипелаг спутниковую связь.

Когда «Борис Пастернак» начал притираться к маленькому, не по росту, причалу, опасаясь вдавить его в берег, и узкий ходок вдоль правого борта забили узлы, чемоданы, баулы, рюкзаки (плюс кейс с гравировкой «Делегату XXV съезда комсомола Украины») – я вдруг увидел розы, неожиданные здесь, как снег, в июльской Ялте. Откуда? Кому? Отпускник – Володя – открыто улыбнулся:

- Сейчас увидишь, - кому.

Минут через десять на пятачке причала, вдруг ставшего совсем тесным, я разглядел своего донецкого земляка. Рядом, с розами в руках, была та, которая грезилась не только Андерсену.

Вовсю шпарило солнце. Но, видно, доверяли светилу не все. Среди легкомысленных футболок виднелись плащи, а меж непокрытых чубов то и дело мелькали фуражки, известные в народе под названием «аэродром», и даже одна-две ушанки.

После Баренцбурга «Пастернак» собирался идти на другой российский рудник, Пирамиду (ныне эта шахта законсервирована). Но в самый последний момент берег скомандовал: все высаживаются в Баренцбурге. На Пирамиду пойдут вертолеты, а «Пастернак» сегодня же снимется на Мурманск.

Какая-то смутная тревога почувствовалась за этими неожиданными переменами. Что случилось? По слову вытягиваю: несчастье в шахте, два с половиной года ни одного ЧП, и вот подгадал к рейсу слесарь Рыжов…

Опережая теплоход, в Мурманск уходит радиограмма:

«Теплоходом «Пастернак» отправляем гроб… Прошу обеспечить встречу, оказать содействие отправлению г. Сызрань…»

Шахта всюду не прощает легкомыслия. Арктическая – наказывает вдвойне и втройне. Придирчивые, на первый взгляд, правила ТБ, техники безопасности, написаны чьими-то жизнями. Как и многие-многие пометки на карте архипелага.

Гора Волковича… Судовой врач корабля «Бакан» погиб на Шпицбергене в 1904 году. Пик Русанова… Владимир Александрович, выдающийся русский полярный исследователь, геолог, ушел на «Геркулесе» во льды Арктики в 1912-м году…

В самом центре поселка на глыбе камней покоится якорь. «Установлен в память членов экипажа парохода «Геркулес», погибших в декабре 1942 г. при выполнении служебных обязанностей в Баренцевом море во время перехода со Шпицбергена в Мурманск». На табличке двадцать пять фамилий: капитан Мехренгин А. В., кочегар Шилов Н. А., уборщица Белоусова М. Ф. …

Я, в общем, не суеверный человек, но «Геркулесом» больше ни одно судно не окрестил бы. По крайней мере, в Арктике…

На окраине Баренцбурга «городок» ученых Кольского филиала Академии наук. Там, в гостях у гляциолога и писателя Евгения Максимовича Зингера, среди фотографий, открыток, вымпелов я увидел любительский снимок экипажа «Геркулеса», который не дошел до Мурманска.

«Властелин одиноких, ты, принявший последние призывы наших любимых и знающий тайну их ледяных обителей, храни их покой и сделай так, чтобы никто не забыл эти жертвы» (Надпись на памятнике экспедиции Нобиле).

Кто сейчас едет на Шпицберген, заключая контракт с трестом «Арктикуголь», и зачем? Расспрашивал об этом собеседников в двух своих командировках на Шпицберген. Раньше ответ был прост: больше всего ехали из Донбасса, потому что там и здесь похожие пласты; за два арктических года заколачивали на «Победу», позже – на «Волгу, «Жигули», иномарку…

Теперь Донбасс – заграница, украинских шахтеров стало поменьше. Появились туляки, уральцы, вот даже из Сызрани, с местной «закопушки» привезли бригаду, но там совсем другие условия, почти курорт, свободно курят под землей. А Баренцбург собрал в себе все «прелести»: шахта опасна по газу, выбросам угля и породы, как говорят горняки, сверхкатегорийная. С ней нужно разговаривать на «вы». Так, как умеют, например, в Воркуте. Но воркутинцев сюда не заманишь – та же зарплата, те же северные. Вот и остается Донбасс, где закрываются шахты. Да еще новое пополнение – беженцы.

Лица. Иван Зимин работал в Шурабе, это шахтерский городок в Таджикистане. Комбайнер, слесарь, словом, мастер, каких поискать. Пришлось уезжать со всей семьей. Устроил детей и жену с помощью добрых людей в смоленской деревушке, а сам прикатил в Москву, на Селезневскую, где у Селезневских бань, сказали ему, есть трест «Арктикуголь»…

Еще несколько коротких, штрихами, судеб.

Алевтина Николаевна Панова приехала к мужу на рудник «Пирамида». Дома, в Нарве, была заместителем директора дворца культуры, здесь начнет карьеру с уборщицы. Сергей и Люба Громенковы, электрослесарь и уборщица, молодая семья. С ними Катенька, свой первый день рождения она встретила на Большой земле, в Донбассе, сейчас, можно сказать, возвращается на родину – Екатерина родилась в Баренцбурге.

Мейерхан Саурбаев родом из Чимкентской области, учится в Караганде в горном институте, практику попросил пройти на Шпицбергене. Рядом группа ребят с Западной Украины. Тоже будущие горные инженеры.

Игорь Олейник, машинист ТЭЦ, его Люба – бухгалтер. Возвращаются из большого северного отпуска, заключив договор на третий год. Дети остались у родителей под Харьковом.

Тамара Федоровна Макеева. Собралась на архипелаг второй раз. Рабочая кухни. Старожилы узнают ее, но не только по встречам в кают-компании: «Ах, как она поет». На материке же, как поет Макеева или как фотографирует инженер Михайловский, как слагает стихи горнорабочий Володя Киселев (это он вез розы из Москвы до Мурманска, от Мурманска до Шпицбергена), давно никому неинтересно. Не забудем и эту деталь в коллективном портрете полярного шахтера – желание каждого человека раскрыться своими лучшими сторонами.

И, наконец, романтик в чистом виде. С фотокамерой на груди ежится под колючим ветром.

- Сниму сегодня закат на Баренцевом море.

- Тебе придется ждать до конца августа, - уточняет бывалый.

В нарядной директор рудника «Баренцбург» Александр Соколов знакомится с новичками. Он чуть полноват, нетороплив и, может быть, потому читает список медленно. Новоселы встают, называют свою прошлую работу и адрес:

- Рязанская область, начальник смены ГРЭС.

- Донецк, шахта имени Калинина, горнорабочий.

- Тула, шахта «Белевская», проходчик.

- Гуково, комбайнер.

- Кизел, слесарь.

- Мариуполь, докер.

Здесь нет границ, которые располосовали нашу некогда единую страну на суверенные и самостийные пространства. Горловка и Копейск, Луганск и Челябинск могут встретиться в одной бригаде и прекрасно понять друг друга, как понимали всегда.

После знакомства директор демонстрирует гениально простой самогонный аппарат, сварганенный из двух консервных банок.

- Изобретателя вчера отправили домой. Досрочно.

- И что он потерял? – интересуется чей-то любопытный голос.

- Практически все, - спокойно отвечает Соколов. – Хочу, чтобы вы все вернулись домой с деньгами. И – здоровыми.

Лица. Павел Тимофеевич Сериков, горноспасатель. На Шпицбергене эта служба спасает не только от подземных бед. Заблудятся, не дай Бог, туристы, охотники или рыбаки, случится где-то авария, начнут крупно выяснять отношения мужики (милиции на полторы тысячи километров в округе нет), на все тревожные звонки отвечай, горноспасатель!

Однажды в Донбассе пожар отрезал команду Серикова в тупиковой выработке. Выбор был небольшой: отступить, зная, что огонь все равно может догнать. Или принимать бой, представляя, что случится, если не удастся загасить пламя. По внутренней связи командир предложил каждому принять решение. Решили не уходить. Спасли шахту и спаслись сами.

В Баренцбурге Павел Тимофеевич прилетел как раз в день рождения. Тогда ему исполнилось 43. И еще три дня рождения встретил Сериков на Шпицбергене. После трех полярных дней и трех полярных ночей он ходит по острову, как по родному Лисичанску, ухитряясь даже в кромешной тьме выйти точно в заданный район.

Нас Сериков вел при ярком свете долгого дня. Ослепительно блестел лед на озере. Неторопливо протрусил песец, совсем не обращая внимания на пришлых. Молчали горы. Шли мы к мысу Старостина, названного в честь русского помора, старожила этих мест. Тридцать семь зимовок на его счету. Жаль, не знает о таком рекорде книга Гиннеса.

Рядом со сторожкой Старостина шахтеры срубили избу для туристов. Как водится, сухие дрова у «буржуйки», на столе соль, консервы. За четверть века здесь побывало много гостей. В самодельной книге отзывов записи на русском и норвежском, английском и немецком языках.

«Восхищены мужеством нашего земляка. Тула». «Были два геолога из Ленинграда». «Встретили голландцев и шведов, попили вместе чай за дружбу». «Это мое прощание со Шпицбергеном. Рад, что был здесь с друзьями, отличными мужиками. Через два дня буду в Москве, и все это покажется сказкой». Вот строки и нашего спутника: «Преклоняюсь перед мужеством и волей Ивана Старостина, одного из первопроходцев Арктики. П. Сериков».

- Павел Тимофеевич, что вы думаете сейчас о Шпицбергене?

- Не устаю удивляться Старостину и его соратникам. Вот действительно первопроходцы. Представьте, как им приходилось – без средств навигации, жилья, запасов топлива. Увидев архипелаг вблизи, я еще больше преклоняюсь перед ними.

На Север, в трест «Арктикуголь» отбирают строго. Но еще строже отбирает Север. Главврач Анатолий Николаевич Фомин знает это по своим зимовкам: «В первые полярки волосы поднимались дыбом».

В его распоряжении современная больница, удобные палаты, но штаты утверждает не он. Сократили психотерапевта – был один на два рудника. Возможно, поспешили. Потому что психологический срыв – одна из самых больших опасностей, которая подстерегает здесь человека из-за оторванности, изоляции, полной смены жизненного уклада. За год по этим причинам досрочно отправляют на материк двух-трех человек. Самый последний случай в больничной хронике помечен весной девяносто пятого. Инженеру Н. вдруг стало казаться, что его преследуют. Оставаясь один в комнате, прятался за шторами, боялся выходить… Кстати, норвежские горняки перед набором на Шпицберген проходят психологическое тестирование. Наши – нет.

- Нам обязательно нужен анестезиолог-реаниматор, - считает Фомин. – Даже один-единственный случай оправдает его командировку. И уж не говорю о педиатре. – В поселке Баренцбург свыше двухсот детей, от самых маленьких до третьеклассников. Немногим меньше на Пирамиде…

«Педиатрическая проблема» решилась год спустя и очень просто. Больше на Шпицберген с детьми не берут.

Отбирают тех, кто может оставить детей на материке или вообще еще не обзавелся этой гособузой. В самом крайнем случае разрешат взять детей, если учить будете сами – дома. У треста «Арктикуголь» нет денег на детские сады и школы. Школу в Баренцбурге переоборудовали в музей. И только дорожные знаки, которые обычно устанавливают у школ, напоминают о том, что здесь было раньше. Да еще качели, такие унылые без детей.

Два-три малыша, оставшиеся в поселке, к ним почему-то совсем не подходят. Что за интерес качаться без друзей?!

С открытостью, которой никогда не слышал на материке, говорят о доме, семьях, родных. У Юрия Константиновича, геолога, два сына. Заказал с домом телефонный разговор и сразу не узнал, кто из них взял трубку, - старший или младший.

- Дрожу, боюсь лишнее слово сказать, чтобы не дать промашку. Наконец, понял и словно камень с души свалился.

Дома, в комнатах общежитий, в рабочих кабинетах – всюду детские фотографии. У Михайловских – на двух стенах снимки детей и внуков, каракули писем. И еще – цветы. Семена бережно везут с материка, обмениваются, советуются, как ухаживать, поливать.

- Как вы считаете, господин губернатор, что из Вашей практики, из опыта норвежского рудника может быть использовано в российских поселках?

Я пришел в канцелярию Олда Бломдаля, побродив сначала по Лонгиеру, уютному поселку в ладонях гор. Асфальтированные улицы, забитая машинами стоянка, супермаркет

– если забыть на минутку о снежных горах, о леднике, сползающем в долину, - обычный поселок.

-

Если я могу посоветовать, - ответил губернатор, - то мне хотелось бы видеть там детей. Знаете, когда дети живут с родителями, общество более стабильно, уравновешено, и семья становится счастливей.

В Лонгиере, где живет тысяча человек – столько же в Баренцбурге, - свой университет. Открыли летом 1995-го. Была школа, а теперь есть и университет. Первый набор – 60 студентов. Открытие приурочили к визиту на архипелаг короля Норвегии Харальда. Было очень торжественно. И немного грустно.

В соседних (по здешним меркам и дорогам), нашенских поселках – Баренцбурге и Пирамиде – впервые за много десятилетий не открылись школы и детсады. Детей вывезли на материк.

Так что позавидуем Лонгиеру, где теперь, как в Греции, есть все. Самолеты и олени. Снегоходы и велосипеды. Коляски в аэропорту для путешествующих инвалидов. Телефон-автомат, по которому за пару монет можно позвонить в Осло, - здесь же два толстенных тома, справочники, и вообще, куда угодно. И даже университет. Самый северный и самый молодой.

Почему, спрашиваешь себя, так отличаются Лонгиер и Баренцбург? Отчего норвежцы устраиваются на архипелаге по-хозяйски, а наши – словно бедные родственники? Русские мореходы, землепроходцы, поморы, полярные исследователи веками шли сюда не в гости. Наши соотечественники первыми заселяли берега далекого полярного архипелага и до середины XIX столетия были единственными его обитателями. Последние сведения о пребывании наших поморов на Шпицбергене относятся к 1851 г., когда трагически погибли две партии промышленников». Эти строчки – из книги «Русские арктические экспедиции XVII-XX вв.», изданной в 1964 году под редакцией доктора исторических наук М. И. Белова. В ней приводится множество редких, даже уникальных документов об истории освоения архипелага, о том, как с годами росли аппетиты ближних и дальних соседей.

Вот, к примеру, Брестский мир, 1918 год… Берлин настоял на специальной статье, согласно которой Германия ставилась в одинаковое положение с Советской Россией в делах управления… Шпицбергеном. «В течение войны, - говорилось в докладе рейхстага по поводу советско-германского мирного договора, - еще более определилось экономическое значение Шпицбергена, основанное, главным образом, на его значительном богатстве углем и на наличии удобных гаваней. Германия заинтересована в этой группе островов путем целого ряда старых и новых притязаний на участки».

Известны притязания Соединенных Штатов – и не только начала прошлого века. Тогда «американцы начали овладевать значительными участками шпицбергенской территории для эксплуатации каменноугольных месторождений»

Русский посланник в Христании (Норвегия) писал в МИД: «Никто не может ручаться, что Америка… не захочет завтра присоединить эти острова под предлогом, что они будто бы принадлежат к американскому, а не европейскому материку…»

В той России глубоко понимали стратегическое значение архипелага. Сошлюсь еще раз на «Русские арктические экспедиции…»: «…Генеральный штаб считал невозможным допустить, чтобы Шпицберген с его глубокими фиордами и удобными бухтами оказался под контролем какой-либо одной державы, так как тем самым открывался бы путь к использованию шпицбергеновских гаваней как базы действий вражеского флота на северных морских дорогах России».

И перед поездкой, и после коллеги, знакомые, услышав о командировке на Шпицберген, спрашивали, а зачем там вообще добывать уголь. Нет, что ли, ближе?

К сожалению, нет. Достаточно прочитать телеграммы, которыми бомбардируют трест «Арктикуголь» предприятия Мурманской и Архангельской областей. Для них уголь Шпицбергена – жизнь.

Кстати, русские геологи, горные инженеры, которые в начале прошлого века ставили здесь, на открытых ими месторождениях, заявочные столбы, прекрасно это понимали. «Доклад об угольных месторождениях на Шпицбергене», «Каменноугольная промышленность Груманта», «Записка по вопросу о разработке русских каменноугольных копей на Шпицбергене» - в каждой своей работе Р. Самойлович с выкладками и цифрами в руках доказывал экономическую выгоду угольных разработок на архипелаге.

В 1913-м году он доставил в Петербург партию угля из первой русской штольни. «Уголь блестящего черного цвета с раковистым изломом, - заключили эксперты Горного института. – Горит длинным пламенем и оставляет незначительное количество несгораемых веществ». Уголь был признан отличным. И сейчас на него огромный спрос и дома, и в Западной Европе.

Углекопы пришли после китобоев и охотников. Выбили китов, голландские и английские промысловики при этом даже повоевали. Потом – моржей и белых медведей. Северных оленей и песца.

«Каково будущее Шпицбергена? – с тревогой спрашивал известный норвежский исследователь О. Норденшельд. – На промысловом лове оно не может быть основано. Так как этот последний, как показывает история каждого из них, носит хищнический характер… Наступит, наконец, время, когда на Шпицбергене не за кем будет охотиться».

Каково будущее Шпицбергена? – повторяешь почти сто лет спустя, пробираясь по каменным осыпям, по зеленым кочкам, мягко пружинящим под ногами, к брошенному поселку.

Этот поход подарил мне самую дорогую реликвию – ветер Шпицбергена. Не будь магнитной пленки, он так и забылся бы, а сейчас – со мной. И цветы-камнеломки, крохотные огоньки цепкой жизни. И березка, тоньше московской веточки, прижавшаяся всем своим телом, чтоб не сдуло, к камню. И доверчивые, как дети, олени…

Все чаще встречаются приметы цивилизации. Значит, вот-вот откроется бухта. Железные бочки из-под солярки примяли мох. То там, то здесь торчат обрубки троса, бронированного кабеля. Просели шпалы узкоколейки.

Полусмытый штормами пирс, производственные корпуса, горстка жилых домов – когда-то все это было шахтой «Грумант» - еще один законсервированный рудник. На фронтоне большого корпуса цифры – 1951. Что там? Пробираемся со спутниками по грудам битого кирпича, переплетениям металла под темные своды. Судя по конструкциям, - ТЭЦ. Но, боже, картина такая, будто здесь сражались, как в знаменитом доме сталинградского сержанта Павлова, за каждое перекрытие.

Двухэтажные дома, похоже, хоть сегодня готовы принять жильцов. Только похоже. Внутри – тот же погром. Сорванные с петель двери, разбитые шкафы. Замызганная брошенная спецовка. Рядком стоят резиновые сапоги. В большой комнате над раскиданными по полу книгами с формулярами, московскими газетами свисает полусорванная красная полоса. Конечно, какой же красный уголок, даже в Арктике, без транспаранта?! Буквы не успели выцвести: «Успешно выполним решения XXVII съезда КПСС!» Но кто заводил здесь наглядную агитацию в 1986-м году, если шахтеры ушли из бухты Колсбей три десятка лет назад? Может быть, она воодушевляла на штурм глубин геологов? Но и они, говорят, закончили свои изыскания еще в декабре 1965-го… Может, еще какая партия высаживалась?

Впрочем, кто бы ни наследил, подметать за собой все равно придется. Тем более что этот брошенный поселок рано или поздно оживет - на Грумантском месторождении остались богатейшие пласты. И трест «Арктикуголь» намерен к ним вернуться.

Каково же будущее этой земли? – спрашиваешь себя, вслушиваясь в звенящую тишину оставленного поселка, вглядываясь в подобранный под ногами блестящий обломок угля. Рано или поздно исчерпаются и подземные запасы, над загадкой которых бьется уже не одно поколение ученых, и вновь не за кем, точнее, не за чем будет охотиться. Во всяком случае будущее островов связано не с эксплуатацией природных ресурсов, какой бы важной ни казалась сегодня добыча угля, а завтра – нефти и газа. Норденшельд мечтал, чтобы Шпицберген сохранил «свой характер большого, открытого для всех музея арктической природы на чистом воздухе». По его мысли, присоединение архипелага к одному «из государств с общечеловеческой точки зрения было бы шагом назад». Он должен оставаться тем, «для чего в высшей степени подходит, - именно общим достоянием человечества».

В «городке» науки – симпозиум геологов, организованный нашей страной. Съехались знатоки недр Шпицбергена из десятка стран. А вообще-то настроение в научном городке было подавленное. Нет денег у археологов. Сворачивают палатки гляциологи. У Евгения Максимовича Зингера я переписал телеграмму из столицы от его коллег из академического института географии:

«В связи с отсутствием билетов, денег, реальной возможности возврата Москву в необходимое время, отказались поездки на Шпицберген».

Королевская яхта бросила якорь посреди фиорда. За ней ослепительно блестел на солнце ледник Норденшельда. От яхты к угольному причалу – других на Пирамиде нет – заторопился катерок. Название поселку дала макушка высоченной горы, нависшая над заливом, поразительно похожая на пирамиду. В поселке все было готово к торжественной встрече.

Самая красивая в поселке девушка, принаряженная в кокошник, взятый напрокат во дворце культуры, держала хлеб-соль. Маленькой Оксане мама в последний раз шептала, что букет надо вручить королеве.

Два тупорылых «Пазика», от рождения не мечтавшие о такой чести, ждут почетных гостей, короля Норвегии Харальда и королеву Соню. Русский переводчик, не зная об этом, небрежно бросил в открытую дверь автобуса свою кепку и плащ.

- Ты что делаешь? – взорвался кто-то из организаторов встречи, словно кепчонка и видавший виды плащ были брошены на атласное сиденье «роллс-ройса». – Забирай свое барахло.

А дальше все было чин по чину: хлеб-соль, цветы, стрекот телекамер. «Пазик» провез гостей по ухоженному поселку. Король, королева и шлея сопровождающих лиц, среди которых был и автор этих строк, осмотрели оранжерею, заглянули в плавательный бассейн, на стадион… Не знаю только, давала ли в этот день Пирамида добычу или работали лишь дежурные службы.

Тут вот какие непростые обстоятельства. Король – норвежский, поселок – российский, но на норвежской территории. На домах висят два почтовых ящика, синий – наш и оранжевый норвежский, с рожком. Правила движения – норвежские. И весь архипелаг находится под суверенитетом Норвегии.

История – очень коротко – такова. В 1871-1872 годах Шпицбергену, русские мореходы издавна называли его Грумантом, в результате обмена нотами между рядом государств был придан статус «ничейной земли». Переговоры, начатые в 1910-м году, сорвала Первая мировая война. В 1920 году Парижский договор установил суверенитет Норвегии над архипелагом. В декабре 1934 года Норвегия направила Советскому правительству официальное приглашение присоединиться к Договору о Шпицбергене. В феврале 1935 г. ЦИК СССР одобрил присоединение к Договору.

Но еще раньше, в 1927-м году, общество «Русский Грумант» купило у шведской компании участок «Гора Пирамида» общей площадью 47 квадратных километров. А пятью годами позже трест «Арктикуголь» приобрел в собственность рудник Баренцбург, основанный голландцами, вместе с земельным участком. Стоит напомнить, в 1947-м парламент Норвегии принял решение, в котором говорится, что СССР имеет особые хозяйственные интересы на Шпицбергене. И это понятно – такое решение продиктовано всей историей освоения архипелага.

…Шахтеры Пирамиды с помощью археологов, историков собрали прекрасный музей. Есть там старинные ножи, ложки русских поморов. Я слышал, как король Харальд, послушав экскурсовода, удивленно переспросил:

- Каким-каким годом датированы эти изделия?

- Вот этот крест тысяча пятьсот сороковым.

- Что же, русские пришли сюда раньше голландцев?

- Да, Ваше величество.

(Что теперь сталось с тем музеем, поселком? Не повторит ли Пирамида судьбу Груманта?) Страны – участницы Договора о Шпицбергене, включая Россию, имеют право на равных заниматься эксплуатацией естественных ресурсов архипелага, вести научно-исследовательские работы. Договор обязал Норвегию «не создавать и не допускать установления на Шпицбергене никакой морской базы и не строить в этих районах никаких укреплений, причем этими районами никогда нельзя будет пользоваться в военных целях». Действует Международный горный устав о порядке проведения геолого-разведывательных работ, разработки полезных ископаемых, приобретения и освоения на архипелаге земельных участков.

Опираясь на солидную правовую основу, генеральный директор треста «Арктикуголь» Анатолий Владимирович Орешкин в свое время предложил «Концепцию деятельности России в политической, хозяйственной, научной и других областях на архипелаге Шпицберген и в отношении этого архипелага». Надеюсь, что в нашем МИДе, замороченном тысячей других дел, не сунут ее в долгий ящик. А если и сунут, то, возможно, стоит собрать все заинтересованные стороны и провести открытое обсуждение концепции. Для тех, кому это окажется совсем неактуальным, процитирую несколько строк из публикации в газете «Таймс».

«

Норвежцы, богатые нефтью и предприимчивые, быстро осуществили диверсификацию односторонне развитой экономики (Шпицбергена. – В. А.), - пишет М. Байниот в статье «Русские стали жертвой холодной войны в норвежском ледяном пространстве». Русские, по его мнению, «не имеют денег, чтобы поддержать их присутствие на архипелаге». Пессимистично смотрит, по его словам, на наши перспективы и новый губернатор архипелага Анн-Кристин Ульсен: «Я бы сожалела, если бы они ушли. Они вносят свою лепту в жизнь на Свальбарде, где проживает много национальностей».

Марк Твен в таких случаях говорил: слухи о моей смерти преувеличены. Россия не собирается закрывать свои рудники на Шпицбергене, а напротив, обновляет их, осваивает современные системы разработки, новую технику, намерена расширять сферы деятельности – переработку рыбы, морепродуктов, туризм. Для этого есть все условия.

Могу подтвердить этот вывод и своими собственными впечатлениями. На шахте в Баренцбурге мне рассказывали, как осваивается новая лава… А спрос на уголек, вопреки прогнозам «Таймс», есть. «Арктикуголь» умеет считать деньги и добывать тонны. Уже сейчас производительность труда здесь выше, а себестоимость – ниже, чем на многих шахтах материка. При этом все, что есть в поселке, плюсуется к тонне угля. В отличие от норвежских рудников, где за шахтерами только добыча, а все остальное берет на себя государство. «Норвегия поддерживает Свальбард в размере 43 миллионов фунтов стерлингов в год, - пишет та же «Таймс», - которые идут в виде субсидий и дотаций, в том числе на покрытие затрат на добычу угля. Причина – стратегическая. Воды вокруг архипелага богаты рыбой, и Норвегия прошлым летом вела настоящую рыбную войну против Исландии».

Между прочим, здесь богаты не только воды! Что-то еще покажут недра?

Лица. С какой шахтой связаны ваши самые светлые воспоминания? – спросил я как-то Орешкина.

- Таких шахт – не одна, но дороже всего самая первая, хотя она была и за колючей проволокой.

Да, шахта № 29, нынешняя «Юр-Шор» в Воркуте, на которую направили молодого инженера, была в самом буквальном смысле за колючей проволокой. Там, кроме вольнонаемных, работали заключенные из ближних лагерей, в основном – «политики», 58-я печально знаменитая статья. Особый режим, пропуска… На смену – колонной. Конвой, собаки… За воротами, после проверки, когда смена переодевалась в спецовки, все становились на одно лицо. У Орешкина были две бригады – одна из заключенных, вторая из вольнонаемных. И, может быть, тогда он понял, как опасно черно-белое видение мира. И сегодня тепло вспоминает всех своих учителей – и бригадира-украинца Мишу Пропанца, которого уводил конвой, и вольнонаемных Алексея Данилова и Василия Лукаускаса…

- Многих хотел бы увидеть, с кем начинал еще в бригаде. Николай Магер, тоже бывший заключенный, Саша Лашкевич, электрослесарь, Владимир Барабаш, Николай Юрьев и Анатолий Родионов, горные мастера. Мой первый начальник участка, Сабашников Василий Николаевич, сейчас на пенсии, в Алексине живет. Мой первый начальник шахты Вертель Эдуард Иосифович – строгий и доброжелательный воспитатель.

Всем молодым специалистам очень много дал Михаил Иванович Шестаков. Он окончил только техникум, но его все считали академиком. Редко встретишь такую тягу к знаниям, как у него. Он много читал, много умел, обладал огромным практическим опытом и был примером для молодых инженеров. Для воркутинских шахт Михаил Иванович выпестовал шесть или семь директоров.

На работу нас принимал главный инженер объединения Владимир Петрович Феданов. Помню, кто-то из ребят спросил, какие должности мы получим. Он улыбнулся: не гонитесь за должностями, работайте, кто-нибудь из вас доживет и до этого кресла, обитого ежовой кожей… Я вспомнил эти слова, когда сел в 80-м году в его кресло, и понял, что оно действительно обито ежовой кожей.

Часто к нам, в Воркуту, приезжали Борис Федорович Братченко, Михаил Иванович Щадов. Я всем признателен, у кого смог чему-то научиться, кто поделился со мной своими знаниями, своим опытом.

Конечно же, с особым теплом Орешкин говорит о своем поколении. В конце 50-х – начале 60-х годов в Воркуту (а также в Сибирь, на Дальний Восток, в Донбасс) по комсомольским путевкам приехали тысячи и тысячи молодых людей. Это мое, это наше поколение. Мои одногодки стали опорой угольного Приморья, из тех лет мне светит звездочка артемовской шахты № 6-6 бис. И я понимаю, как дорога Анатолию Владимировичу его первая воркутинская шахта.

- Ехали года на три, а получилось далеко за тридцать. Тридцать пять с половиной лет…

Комсомольский призыв помог сложить костяк нынешней Воркуты. Молодые ребята, заряженные энергией, оптимизмом, стали стержнем той Воркуты, которая работала долго и успешно. Именно из их рядов выросли шахтеры, известные тогда всему Союзу – Юра Бронников, Иван Сорочинский, Александр Карманов. Были великолепные проходчики – Былинка, Комиссарчук… Они уже ветераны, пенсионеры… Страна наша в долгу перед этим поколением, сменившим фронтовиков.

- Вы никогда не жалели о том, что выбрали угольную промышленность, Север?

- Никогда! И если бы пришлось начинать снова, повторил бы свой выбор. Мне повезло здесь встретиться с очень хорошими людьми, творческой обстановкой. Я попал в интересный для инженера угольный бассейн, в котором работали замечательные специалисты – Михаил Иванович Богданов, Юрий Петрович Сморчков, Юрий Николаевич Бессонов, Борис Николаевич Игнатьев – бывший начальник комбината, Николай Васильевич Шерстнев… С ними было очень интересно работать, они учили ответственности, учили относиться к делу так, чтобы работать не из-под палки, а на совесть…

- Говорят о каком-то особом шахтерском характере… Он есть на самом деле или это миф, сочиненный прессой?

- Нет, это не миф. Шахтерский характер, конечно, есть. И проявляется не столько в забастовках, сколько в забое.

Много раз люди, не считаясь с опасностью, со временем, оставались под землей и делали очень серьезное, нужное дело. Спасали лаву от завала, открывали фронт работы… Сама работа в шахте – это, без громких слов, настоящий героизм. Человек приходит не к станку в цех под надежной кровлей…

- Иногда и не очень надежной. Сколько уже обрушений было за последние годы.

- …тем более под землей. Там рабочее место каждый день новое. Забой движется и какие сюрпризы ждут впереди, несмотря на все прогнозы геологов, сказать трудно. Как поведет себя кровля? Метан? Вода? В принципе все вроде бы известно, но на конкретном месте, в конкретную смену все может произойти по-другому. И потому нужны высочайшая осмотрительность, дисциплина, ясный ум, выдержка и мужество, коллективизм… Все это и складывается в конечном счете в шахтерский характер.

Я бы добавил еще один штрих: умение оставаться в любой ситуации человеком. И перед теми, кто занимает очень высокие посты, и перед теми, кому, кроме лопаты, как говорят на шахтах, нечего терять. Впрочем, это особенность не столько профессиональная, сколько общечеловеческая. Одним чувство собственного достоинства дается от природы (или воспитывается семьей, окружением), другим – сто академий не помогут.

Орешкина, к слову сказать, я видел в разных ситуациях. Он был одинаково ровен в дискуссии с большими начальниками, отстаивая свою позицию, и в обсуждениях дел со своими подчиненными.

Угрюмо смотрят с другого берега горы. Они свою судьбу знают. Они и море – вечны. Все остальное сдувается, как пыль. На виду у этих гор шумели торжища китобоев. А что осталось? Жалкие хибары. Что оставит после себя новый торг, барахолка конца ХХ века? На столах, скамейках, как на московском Арбате, разложены матрешки, самовары, значки, погоны, армейские и флотские фуражки, мундиры. Китель старшего лейтенанта продается вместе с медалью «ХХ лет победы над Германией». Среди стандартного набора выделяются свои поделки – тонкая резьба по дереву, пейзажи… Расчеты на туристов – их чуть ли не каждый вечер забрасывает сюда норвежский теплоходик. Разноязыкая толпа покупает мало. Продавцы не тушуются. С оказией добираются до Лонгиера, раскладывают свой товар и там. Лишь бы заработать валюту.

Самая ценная валюта у них под ногами. Уголь. Но на эту валюту – госзаказ.

В кабинете генерального директора треста «Арктикуголь» Анатолия Владимировича Орешкина портреты его предшественников. От Плисецкого, отца нашей знаменитой балерины – Майя Плисецкая родилась на Шпицбергене – до Беликова. Анатолий Кириллович Беликов, шахтерский богатырь, скончался на ходу в пятьдесят с немногим лет. Горняцкую биографию он начинал в Донбассе в забое, с лопаты. Став генералом, не растерял доступности, мальчишески-любопытного интереса ко всему новому. И еще – человеческой участливости к чужой жизни, какую охотно забывают на нижних ступеньках карьеры многие удачливые начальники.

Фрагмент его давней беседы с директорами.

- Кончайте вы со своими загашниками…

- Это с 70-х годов лежит.

- Все должно быть по нормативу до следующей весны. Только то, что надо по технологии. Посмотрите, какие вы деньги платите. Пошли сумасшедшие суммы. Если у нас не окажется средств, кому мы нужны?

- Северу, - вставляю я реплику.

- Кого это сегодня интересует?!

Раз-два в неделю в залив заходят большие белые теплоходы. Сделав гордый полукруг, гости уходят дальше. Что, интересно, оставит в памяти беглый взгляд на крутой серый склон, по которому карабкаются спичечные коробочки домов?

Жаль людей, которые сутками шли вдоль архипелага и видели лишь общий план. С их надменных палуб не разглядеть полянку, фиолетовую от камнеломок, угнездившихся над вечной мерзлотой. Им не попробовать самого северного щавеля, крохотное перышко которого вдруг напомнит о доме. Они не почувствуют, как упруго оседает мох под ногами. Не услышат, как шумят июльские ручьи, сбегающие с гор к морю. Как в звонкой тишине у озера хрустально осыпаются льдинки… Что ж, каждому, как говорят, свое.

Очередь в столовой, открытой почти круглые сутки, движется спокойно и как-то уважительно. Выбирая блюда, привычно бросаешь взгляд на правую колонку меню: сколько? Здесь цен нет. Для полярников питание бесплатное, рудникам оно обходится в кругленькую сумму. Впрочем, такой порядок ведется с самого начала разработок. «Особенно привлекает рабочих отсутствие денежных трат на Шпицбергене, благодаря чему заработная плата целиком остается рабочим, - замечал в 1913 году горный инженер Р. Самойлович, знаменитый в будущем полярный исследователь. – Заработную плату рабочим следует считать в среднем 70 рублей в месяц на готовом содержании». Привезли креветки. Сначала терпеливо маялись в очереди. Брали все. Потом только любители. Когда и любители наелись, надоевший всем продукт стали давать в нагрузку. Наконец, правдами и



Общество Более пяти миллионов человек вышли на праздничные гуляния в День России Более пяти миллионов человек вышли на праздничные гуляния в День России

Более пяти миллионов человек приняли участие в праздничных мероприятиях в честь Дня России по всей стране, сообщила официальный представитель МВД России Ирина Волк.

Культура МКФ "Западные ворота" состоится в древнем городе Пскове МКФ "Западные ворота" состоится в древнем городе Пскове

С 27 по 30 июня 2019 года в Пскове пройдет международный кинофестиваль "Западные ворота", на котором будут представлены фильмы из европейских стран.