12 декабря 2012, 09:10, Эльга ЛЫНДИНА, фото: Наталья НЕЧАЕВА

Владимир Хотиненко: "Творческая мощь позволяла Достоевскому вырываться из жанровых рамок"

Эта беседа с известным кинорежиссером Владимиром Хотиненко состоялась во ВГИКе, где у мастера уже несколько выпусков своих учеников, пытающихся сказать свое слово в отечественном кинематографе. Что очень трудно, но не менее трудно живется и мэт

– Владимир Иванович, мне кажется, что с первых картин вы органично шли к биографической ленте о Достоевском. Это ощутимо в пронзительном «Зеркале для героя», в ваших трагикомедиях начала 90-х и в трагическом «Мусульманине», дающем понять, что согласие с собой завещано Богом.

– Я верю в судьбу: раз так случилось, значит, так и должно быть… Вопрос несколько в другом. Прежде Достоевский присутствовал в моей жизни номинально. Я никогда не был им увлечен. Но когда мне предложили делать картину о жизни Федора Михайловича, у меня не было ни тени сомнения. Вместе с тем, если бы мне предложили экранизировать что-то из его прозы, я бы, скорее всего, отказался.

– И вот недавно вы все-таки согласились снимать одну из самых сложных вещей Достоевского «Бесы».

– Наверное, после приобщения к жизни самого Федора Михайловича. Я прикоснулся к его жизненной истории, многое узнал, прочитал, в том числе и его письма. Все это волновало, интересовало, потрясало. Появилось желание самому рассказать об этом достаточно большому количеству людей. Появился, можно сказать, какой-то азарт. К счастью, у меня был очень хороший консультант из Петербурга, литературовед Борис Николаевич Тихомиров. Я высказал ему какие-то свои соображения, у Тихомирова были некие сомнения относительно отца Достоевского. Но у драматургии свои законы. Есть правда жизни и есть правда искусства. В искусстве, как мне представляется, всегда должен быть некий простор для фантазии. Иначе произведение получается однобоким. Свидетельства, воспоминания – да, это важно. Но среди вспоминавших были люди, которым Федор Михайлович был крайне неприятен. Были равнодушные к нему люди. Были те, кто его любил…

На съемках «Достоевского» огромное значение имела точка зрения исполнителя главной роли Евгения Миронова, который был бесконечно погружен в образ. Мы работали с ним в величайшем согласии. Также было с Чулпан Хаматовой, Аллой Югановой, игравшей Сниткину. У многих биографов она проходит как серая мышка. А рядом Аполлинария Суслова – страсть, безумие…

– Очень интересно появление в вашем фильме такой героини, как Александра Шуберт. О ее романе с Достоевским мало известно.

– У Федора Михайловича вообще было много романов. В связи с Шуберт у меня случилась любопытная встреча. В магазине ко мне подошла пожилая женщина и говорит: «Владимир Иванович! Я посмотрела ваш фильм о Достоевском. Одна из его героинь – актриса Шуберт. Конечно, там показано все не совсем так, как было, но…» Это была… внучка Шуберт. Потрясающе! Я объяснил ей, что объем картины держал нас в определенных границах. И если показать подробно роман ее бабушки и великого писателя, то надо снимать отдельную картину. Но только представьте – судьба свела меня с внучкой одной из наших героинь!

– В биографических картинах персонажи нередко присутствуют как функция. В «Достоевском» они реальны, из плоти и крови. И Достоевский отнюдь не ангел.

– Он был невероятно многозначен. Даже недруги, ярые враги Федора Михайловича, признавали то, как мужественно он перенес каторгу. Представьте, четыре года жизни в кандалах. Четыре года… Мы специально сняли сцену, когда Федор Михайлович раздевается в кандалах. А ведь так было изо дня в день. Конечно, каторга, ссылка во многом способствовали перерождению его характера. Притом сам Достоевский говорил, что без каторги его бы не было. Не было бы писателя Достоевского. И хотелось, конечно, открыть его людям с разных сторон. А его страсть к рулетке!

– Когда он не мог совладать с собой…

– Я все думал, как рассказать о том, как он бросил играть? У самого Федора Михайловича несколько странно записано, что послужило для этого основным мотивом. Показать так в кино – не поверят. Произошло это в Висбадене, городе, который я хорошо знаю. И я придумал эпизод. Достоевский едет к Аполлинарии в Париж и в Висбадене играет в рулетку. И выигрывает. Прячет (на счастье) монетку в щель скамейки. Спустя много лет в том же Висбадене после очередного проигрыша он вспоминает про эту монетку и находит ее(!). И вот тогда он делает свою последнюю ставку, последнюю монету и... проигрывает. Подсознание подсказывает решительный шаг. И он бросает играть.

– Ощущали ли вы некое мистическое начало его личности во время съемок?

– Как-то в эти дни я оказался в Австрии, в небольшом городке, где похоронена дочка Достоевского. Решил на следующее утро обязательно съездить на ее могилку. И всю ночь мне снился Федор Михайлович, при том, что до этого никогда не снился. Я просыпался, засыпал – он вновь возвращался ко мне, и мы продолжали беседовать. А еще в начале съемок Алла Юганова, наша Сниткина, говорила, что ей приснилась ее героиня. Она безумно волновалась из-за этой роли. Во сне Сниткина пришла к ней и сказала: «Не суетись…» Вот такой мистический блок сложился.

– Достоевский сам был человек мистический.

– Со школьных лет нам говорили: «Достоевский – писатель религиозный».

Думаю, это определение не совсем верное. В Семипалатинске, во время ссылки он редко ходил в храм. С другой стороны, уже в Петербурге всю службу в храме стоял на коленях. Путь его был очень сложным, неоднозначным. Формулировать здесь надо очень бережно.

– В «Мусульманине», картине 1995 года, есть эпизод, вторящий роману «Бесы», хотя действие картины отнесено к нашим дням.

– Может быть… Ведь многое в нашей жизни связано с подсознанием. Наверное, что-то накапливалось. Поэтому я, вопреки своим принципам, когда мне предложили снимать «Бесов», сразу согласился. И все-таки пока не знаю, буду ли это делать? Но есть ощущение, что я знаю, как это делать.

– Роман «Бесы» неоднократно экранизировали, но по-настоящему удачных постановок практически не было.

– Даже у Анджея Вайды. Он писал, что фильм не получился, потому что были заняты французские актеры, которые его не понимали. Произведение это бесконечно современное. До того современное, что ничего не надо актуализировать.

– И еще раз осознаешь, что Федор Михайлович – пророк.

– Конечно. Многое он постигал пророчески. Провидение вело его в творчестве. Я бы сказал, во всей его жизни, и то, что он был помилован перед казнью. А встреча с Анной Сниткиной? Не будь этого, неизвестно, как сложилась бы его дальнейшая судьба. Биографы любят вспоминать Аполлинарию Суслову, потому что она послужила прототипом многих героинь Достоевского. А Сниткина, дескать, не играла никакой роли. Но ведь она буквально служила ему всю жизнь! У нас многие даже не знают такого простого факта, что Сниткина умерла на юге в 1918 году, и в это же время на юге, практически в том же году умерла Аполлинария Суслова… Тоже мистика – две женщины Достоевского уходят в одно время...

– Смогут ли современные актеры сыграть героев романа «Бесы»? Ведь большинство из них привыкли к телевизионному конвейеру, чудовищным скоростям съемок, плохой драматургии.

– Будем искать, кто на это способен. Например, каким фантастическим был бы молодой Верховенский, сыгранный Джонни Деппом!

– Реально это возможно?

– Суть не в этом: важно, что в принципе есть такие артисты.

– А кто видится близким Ставрогину, которого, как вы выражаетесь, «Надо придумать». Что стоит за этим?

– Кинематографисты любят слово «подснять». У Достоевского остались огромные записи по «Бесам». Читаю их взахлеб. Выписываю, как рождался роман, его герои. Интересно, что Достоевский очень часто пишет: «Надо подсочинить сюжет», «Надо подсочинить характер». Еще одно наблюдение в этой сфере, возникшее у меня в процессе работы над картиной «Достоевский», ставшее для меня практически открытием. Если бы не гений Достоевского, то сюжет «Униженных и оскорбленных» в чистом виде – мексиканская драма. А другие произведения по схеме нередко выглядят как мелодрамы. Но великий дар писателя в создании характеров поднимал все на огромную высоту. Во взаимоотношениях героев, в страстных духовных и нравственных исканиях.

Творческая мощь писателя позволяла Достоевскому вырываться из жанровых рамок, сохраняя при этом сюжет и увлекая читателя.

– Даже по нашей беседе чувствую, что Федор Михайлович целиком занял ваш мир, не оставляя места никому и ничему другому.

– Не читаю ничего, кроме Достоевского. Не отпускает он меня. Отвлекся только на единственную книгу, которую по нынешним временам надо всем прочитать, это «Мартовские иды» Торнтона Уайльдера.

– Не так давно вы сказали, что одна из самых больных проблем нашего кино – драматургия.

– Не только я говорю, все говорят. Известный продюсер Сергей Сельянов, например, предлагает пригласить американцев, которые будут учить молодежь сценарному мастерству.

– У нас другой менталитет, будет клинч.

– Но ведь мы приглашаем зарубежных футбольных тренеров. Впрочем, в этом случае магистрально ничего не меняется. Уроки иностранцев, может быть, решат проблемы сюжета. Мы потеряли старую традицию, она была у нас литературной. В ней, вероятно, были недостатки в отношении киноформы, но традиция была мощная. В попытке овладеть чем-то новым все смешалось. И вот утраты. А новое не появилось по многим причинам. Суть, мне кажется, в отсутствии идеи. Звучит, возможно, высокопарно, но верно. В культурном процессе вообще должна быть доминирующая идея, которую диктует время. Непременно гуманистическая. Новая идея появляется тогда, когда она востребована временем. Идея диктует новые формы: нужен новый язык для общения с людьми, и такой соответственно появляется на основе главной идеи.

Самое печальное – у нас такой идеи сегодня нет. Единственная идея – это деньги. Больше ничего.

Да, коммунистическая идея – ложная, ошибочная. Но идея гуманистическая, пытавшаяся звать к справедливому мироустройству. А это очень важно для нашего менталитета. Да, в условиях советской системы настоящим художникам было безумно трудно. Но они побеждали и в этих обстоятельствах.

– Мне кажется, мы только теперь начинаем понимать, какое великое у нас было искусство.

– Об этом надо время от времени напоминать. Директивами решить проблему невозможно. Это не означает, что ничего не надо делать. Культура вообще должна быть частью государственной политики. Для меня это совершенно очевидно. Особенно в нашей стране. Русский человек – по Достоевскому – превращается без религии в зверя. Религия – часть его культуры. Как только она исчезает, изымается все! Страшнее ничего быть не может. Но, даст Бог, прорвемся. А сейчас мы топчемся в отсутствие идеи. И не только мы, я говорю о всей мировой культуре. Не думаю, что мы на последнем месте в этом плане. Но для нас это важнее, чем для кого бы то ни было, потому что мы постоянно существуем в сомнениях. Сомнение – одно из основных наших чувств. Сомнение. Смятение. Самоуничижение. Это может вылиться в такую агрессию, что не приведи Господь!

– Плюс дефицит талантов.

– У нас есть талантливые люди. Но я заметил некую печальную закономерность: многие из них предпочитают исследовать темные стороны жизни. Почему? С одной стороны, положительного героя играть намного сложнее, чем отрицательного. Поэтому многие актеры хотят играть отрицательных персонажей: дескать, там больше возможностей для создания многогранного характера. Недавно одна молодая девушка рассказала мне, что прочитала воспоминания некого профессора, датированные 1909 годом. Пишет он о настроениях молодежи, студентов. Все это абсолютно аналогично современной ситуации, только Интернета тогда не было. А так – ходим по кругу.

– Сегодня мало кто так способствовал притоку молодой режиссуры, как вы, преподавая во ВГИКе.

– Слава Богу, не я один! Во-первых, мне это интересно по многим причинам, позволяя поддерживать живой контакт с реальностью. Мне интересно учиться у молодежи, а им интересно у нас в мастерской. Говорю так без малейшего кокетства. У нас живой процесс. Жаль только, что сейчас мало дебютов.

– Как может быть иначе, если при подаче документов на финансирование фильма в Министерстве культуры от дебютанта требуют залог в миллион триста тысяч рублей. Их потом вернут, независимо от того, пройдет ли он тендер. Но где ему найти такие деньги изначально?

– Пока у меня будут силы, я буду бороться за то, чтобы было больше дебютов. Иначе мы не преодолеем кризис в кино. К сожалению, сегодня молодые зрители к нашему кино относятся агрессивно. Причем еще не видя того или иного фильма. И это самое печальное.

Я надеюсь, если пустить встречный поток картин, снятый молодыми режиссерами, разговаривающими на одном языке со своими сверстниками, то может возникнуть какой-то контакт. Нужно запустить новую систему кровоснабжения в кинематографе… Надо погасить неприятие молодыми зрителями нашего отечественного кино. Ведь они, не желающие смотреть отечественные картины, на самом деле ничего о них не знают. Но уверенно судят: «А, это ерунда!» Словом, надо лечить, надо что-то выстраивать. Например, вводить в школе курс кино. Иначе мы потеряем российский кинематограф. Есть такая замечательная формула: «Не знаешь, что делать, делай то, что знаешь». Мы сейчас топчемся на болоте: остановимся – нас затянет.

– Не хотелось бы на этой печальной ноте заканчивать нашу беседу. Давайте назовем ваших учеников – тех, кто уже известен.

– Всех не перечислить. На последнем фестивале «Святая Анна» при объявлении результатов отметили нашу мастерскую. Два приза, первый и третий, тоже получили наши ученики. В этом году многие мои воспитанники покажут свои короткометражные картины на Международном Каннском кинофестивале и на «Кинотавре». Сумели пробиться: Андрей Кавун, братья Котт, Анна Фенченко. Но в идеале я хотел бы создать студию, где бы мог выпускать молодых режиссеров. Не только своих учеников, но и других талантливых людей. Кстати, недавно я участвовал в одном замечательном проекте. Фирма «Дженерал Моторс», в частности «Опель Астра», дала деньги на киноальманах из десяти короткометражных фильмов. Все со стороны фирмы было предельно деликатно: требовалось, чтобы в кадре была названа машина. Больше ничего. Никакого акцента. Участвовало четыре моих ученика. Картину показали в большом зале кинотеатра «Октябрь». Аншлаг! Много молодежи.

Сейчас во ВГИКе благодаря ректору Владимиру Малышеву возникла благоприятная ситуация: нам (даст Бог!) будут давать пять проектов для выпускников. Это прекрасная перспектива для студентов. Прежде она была постоянной. Выпускник с красным дипломом, попав на студию, московскую или периферийную, сразу получал постановку картины. Для остальных выпускников была возможность работы в качестве второго режиссера, ассистента режиссера, и, если он достойно проявлял себя, ему давали снять свою картину. То есть ты был сразу в работе. Сейчас же наши выпускники нередко выходят из института в никуда.

– Выходит, кроме Достоевского вы еще и живете мыслями о будущем ваших учеников. Во всем этом чувствуется огромная энергетика, поэтому многое непременно должно исполниться.


Политика В Кремле прокомментировали слова Трампа о разработке нового оружия в США В Кремле прокомментировали слова Трампа о разработке нового оружия в США

В Кремле прокомментировали заявление президента США Дональда Трампа о разработке нового, "невиданного" оружия и отметили, что в Москве внимательно следят за действиями Вашингтона в этой сфере.


Культура По мотивам реального обмана По мотивам реального обмана

17 октября на российские экраны выходит американский фильм "Прощание" – семейная драма, снятая режиссёром Лулу Ванг, которая написала и сценарий к этой картине. Родившейся в Пекине Ванг хорошо известны нравы, обычаи и традиции китайских семей, историю одной из которых она и рассказала в своей ленте. А если точнее, то она взяла случай из собственной биографии.