24 декабря 2012, 07:39, Антонина КРЮКОВА

Георгий ТАРАТОРКИН: "Не люблю подсматривать в замочную скважину"

Известный кино- и театральный актер Георгий ТАРАТОРКИН недавно сыграл роль Максима Горького в фильме Станислава Митина «Плен страсти». Об этой картине, творческой судьбе и своей семье он рассказал нашему корреспонденту.

– Георгий Георгиевич, что касается Максима Горького, то в нашем кинематографе эта фигура уже, кажется, отрефлексирована. И тем не менее что нового вы в нее привнесли?

– Не знаю, насколько эта фигура всерьез исследована, у меня большие сомнения по этому поводу. Мягко говоря, сценарий картины не самый совершенный, но когда мне предложили эту роль, то я, естественно, полез в документы в поисках правды, о которой в конце жизни Алексей Максимович потрясающе сказал: «Ненавижу правду, она мерзость и ложь». Это слова человека, понимающего множественность правд, да и сам он был, как известно, автором некоторых из них.

– Судя по названию, картина посвящена личной жизни писателя?

– Название пошлое и не имеет никакого отношения к тем намерениям, которые у нас были, когда мы снимали фильм. Вначале он назывался «Горькие сны», что близко любому человеку, потому что у каждого бывают такие сны, не говоря уже об игре слов в этом названии. А «Плен страсти» свидетельствует об отношении заказчика вкупе с продюсерами к авторам картины и зрителю, которого, как они полагают, можно этим привлечь. Я, конечно, рад, что у меня произошла встреча с такой поистине трагической судьбой, но эта радость не лишает меня трезвого отношения к фильму. Ведь Горький оказался между молотом и наковальней, от него отвернулась интеллигенция, считающая, что он продался власти, которая не могла до конца его «прикарманить» и в результате убила. В истории вообще и конкретно нашей страны масса доказательств, когда приходящая власть, дабы завоевать доверие и политические очки, начинает с того, что пытается разрушить предшествующие авторитеты. И уж если она взялась за такого мощного мыслителя, всемирного авторитета, как Горький, то это есть доказательство мощи и самостоятельности пришедшей власти – вот ведь в чем дело.

– Но все-таки в фильме доминируют отношения Горького с женщинами или с политиками?

– Сюжет строится на отношениях с женщинами. Кстати, ни одна из них, кроме благодарности судьбе за встречу с Горьким, других слов в его адрес не сказала. Поначалу из фильма вылетела целая линия 1936 года, но я настоял, чтобы ее вернули, ультимативно заявив, что в противном случае вообще сниматься не буду. Главный герой как бы вспоминает свои любовные истории, связанные с Андреевой, Марией Закржевской, женой, постоянно возвращаясь в завершающий его жизнь 1936 год. «Все мои любви были несчастны», – говорит он вначале, когда ему снится сон. Это возврат человека в прошлое. Ну и, конечно, все показано в политическом контексте. Мне вообще кажется, что никакие сокровенные отношения не свободны от контекста государственного, политического, временного, и поэтому ненавижу параметры замочной скважины. Если на таком уровне, то это обречено на пошлость, хотя, как всякая пошлость, будет иметь довольно широкую аудиторию, потому что даже в самой разнообразной и богатой природе человека заложен ген пошлости, и его легко спровоцировать. Опять же, когда первоначальное название поменяли на «Плен страсти», я пытался объяснить: «Поймите, тогда вам нужны артисты с другими рожами, вы про страсть ничего не знаете, потому что подлинная страсть – это сумасшествие свободы, за которую потом приходится расплачиваться…»

– А кто играет Сталина?

– Обошлось и без Сталина, и без Ленина. Понимаете, это время, когда к власти пришли коммунисты, но ведь оно перекликается и с нашим временем, это могли быть и либералы, и реформаторы – кто угодно. Когда Горький пишет Ленину: «Коммунистов необходимо пороть, какие это воры, если б вы знали, и какие подлые буржуи выйдут из них года через два-три», – все абсолютно точно, он предвидел.

– А где снимали остров Капри?

– Все, что касается Капри, нашли в Абхазии – в Гаграх, Пицунде, на даче Сталина, многие места побережья снимали, где стоит дача Горбачева, в которой он так и не пожил. Потрясающее море, замечательный интерьер. Все четыре серии были сняты за 31 день – вот что такое сегодня кино. Во время московских съемок работать было тяжело, потому что мы попали в самый смог, конец июля – август прошлого года, потом поехали в Абхазию, а там градусов 50. Но там хоть в море можно было окунуться.

– Как вы думаете, сегодня Горького читают?

– Я побывал во многих книжных магазинах Москвы, чтобы узнать, что издано у нас Горького. Молодые продавщицы мой вопрос встретили недоуменно: «Горький? А кто это? Какое время?» Их коллега постарше сказала, что книг писателя и о нем магазин давно уже не получал. Все это печально. А ведь Горький, который в тридцать два года написал «На дне», в тридцать четыре – «Мещан», был известен больше, чем Чехов.

– Что вы думаете по поводу отношений нынешней власти с людьми искусства?

– Власть всегда заигрывала с художниками – с тем же Горьким, который глубоко поверил в происходящие преобразования, как и дорогой мне Александр Блок. Но потом произошло переосмысление. Ведь после «Двенадцати» Блок, по сути, больше ничего не написал, ибо понял: то, во что он поверил, обратно противоположно самому себе. У власти всегда есть один козырь. Поскольку интеллигенция во все времена сложно договаривается между собой, то она всегда оставляет за собой право сказать: ну, господа, вы уж сначала договоритесь между собой...

– Вам приходилось по каким-то вопросам обращаться к представителям власти?

– Ну конечно. То же Министерство культуры прекрасно понимает, что, скажем, фестиваль «Золотая маска», президентом которого я являюсь, объединяет все российские театры. Я отношусь к этому как к необходимому и серьезному делу. Когда была разрушена гастрольная политика театров, а также кинопрокат, то многие города, регионы, области ощутили оторванность, изолированность от культурной жизни столицы. Но свято место пусто не бывает, поэтому по городам и весям от имени театра начали черт знает что привозить. «Золотая маска» существует уже семнадцать лет, появившись в 1994 году, когда разорвать такую хрупкую материю, как единое театральное пространство, было проще простого. В прежние времена тот же Театр Моссовета, в котором я служу, обязан был приехать в какой-то провинциальный город на месяц с 12–13 названиями и на двух площадках играть свои спектакли. Город этим жил и продолжал этим жить после того, как театр уехал. Я думаю, когда возникла необходимость в переменах, надо было очень ответственно и серьезно решить, что необходимо изменить и, не дай Бог, утратить. А ведь получилось как? Возник шабаш, и под знаком перемен смели то, что требует усилий – и организационных, и нравственных, и моральных. Недаром на протяжении уже длительного времени во главе угла стоит морально-нравственный аспект, а точнее, отсутствие такового. Наш фестиваль хотя бы в какой-то мере решает эту проблему. Например, с декабря прошлого года работает экспертный совет, у которого было порядка 500 командировок, просмотрено около 500 спектаклей, включая все жанры. Помимо большого фестиваля, у нас есть еще проекты, и один из которых – это показ лучших спектаклей «Золотой маски» в городах и регионах России. И зрители знают, раз это «Золотая маска», значит, не обманут. Министерство культуры, понимая необходимость гастролей, нас поддерживает в этом проекте, потому что это хоть какое-то восполнение утраченной системы гастрольной жизни.

– В кино вам приходится отказываться от предложений?

– Отказываюсь, потому что стыдно. Для многих актеров оправдательной бывает формула «стыд не дым, глаза не выест». Стыдно, потому что можно оказаться в отдаленном уголке страны, и вдруг выяснится, что на протяжении многих лет какой-то человек находится со мной в очень интимных отношениях через то, что я делал в кино. И взять, и разрубить эти отношения, разрушить их какой-то ерундой для меня непозволительно преступно. Недавно на кинофестивале в Мурманске у меня была встреча с представителями творческих союзов. И оказывается, то, что я играл в Ленинградском ТЮЗе не одно десятилетие тому назад, не просто памятно, а было для многих спасительным маячком. Щепкин прав: театр не забава, а великое и серьезное дело. Серьезное, потому что ответственное, даже в самом легкомысленном жанре.

– У вас есть какие-то впечатления от сегодняшнего кинематографа?

– То, что мне удается посмотреть, лишь подтверждает, что невозможно просто существовать в профессиях без каких-то точек отсчета, критериев. Оказывается, когда было «нельзя», оно было плодотворнее, чем бесплодное «можно». Можно – и понеслась во все тяжкие. Сейчас снимают по таким сценариям, которые в былые времена на «Мосфильме» и не рассматривались. Когда профессиональный режиссер соглашается по каким-то соображениям снимать привлекательный для него сериал, он становится заложником, потому что сериалы снимают непрофессионалы. Идейность, идеологию непременно связывают с советским временем. А ведь это – необходимейшие понятия для существования искусства. Должна же быть у любого театра художественная идейность, творческая идеология, потому что они диктуют степень ответственности.

– Вы питерец, много лет живете в Москве, а какие сейчас у вас отношения с родным городом?

– Я родился в Ленинграде и остался ленинградцем. Он мне очень дорог, но сейчас, когда там бываю, меня посещает горькое чувство, что это уже не мой город. Ведь, по сути, это сумасшедший город, с ним может быть связан «гибельный восторг» или какой-то другой восторг. Недаром это город Достоевского, Пушкина, Блока, да мало ли еще кого, он бесконечен и по высоте того, что тебе дарит, и по глубине бездны, которую иногда может разверзнуть и заставить тебя туда заглянуть. Когда я приехал в Москву, театр подарил мне новую встречу с Раскольниковым. В прошлом остались два года съемок, потом были четыре года паузы, и вот меня приглашают вновь встретиться с судьбой Родиона Романовича в театре. Я открываю роман, думая, что надо немножечко освежить впечатления, и читаю абсолютно неведомую мне книгу. Потому что дело не в порядке событий, а в том, какие у тебя, изменившегося за четыре года, отношения с персонажами. И то, что в период съемок мне казалось в судьбе Раскольникова главным, спустя это время вдруг становится периферийным, а то, что было периферийным, становится доминирующим. Это удивительно! И вот тогда ты понимаешь, что такое современность классики, почему каждое время может поставить самые больные диагнозы. Да и вообще это счастье – десять лет жить судьбой Раскольникова, десять – Ивана Федоровича Карамазова, еще десять – Николая Всеволодовича Ставрогина, потому что есть память слов, но нет памяти того, что произойдет в этот вечер с твоей душой и твоим сознанием. А оно уже изменившееся, потому что, если я играл Раскольникова в 23 года, а потом в 33, то это совсем другие отношения с персонажем.

– Вы следите за актерской судьбой своей дочери Анны?

– Она замечательная актриса. У нас есть спектакль «Американские горки», где мы играем вдвоем, и я понимаю, что рядом не просто любимая доченька, а классная актриса, которая в логике отношений с моим персонажем из меня такие веревки крутит... Вот в кино ее недавно видел, когда показывали четырехсерийный фильм «Смертельная схватка», где она сыграла девушку-снайпера. Молодчина!

– Как относитесь к литературному творчеству своей жены Екатерины Марковой?

– Вы знаете, Катя – это вообще отдельная планета. Начиная с роли Галки Четвертак в фильме «А зори здесь тихие…», в ней вдруг мощнейшим образом прорвалась способность писать. И появился «Чужой звонок», опубликованный в самом популярном в то время журнале «Юность» и отмеченный премией «Зеленый листок». Вскоре по этой повести был снят фильм с Еленой Сафоновой в главной роли. Как вы понимаете, если у нас двое детей и трое внуков, значит, мы встретились не вчера, и у нас было время, чтобы узнать друг друга. Но когда читаю то, что она пишет, я балдею. Несмотря на длительную совместную жизнь, мне этот человек неведом. Это вообще тайна творчества, когда можешь быть растерян перед тем, что откроется в очень близком тебе человеке. Иногда и она, посмотрев мой спектакль, говорит: «Я и не знала, что ты такой». А я что, каким-то прикидываюсь что ли? Просто судьба персонажа или роль открывает в тебе то, что сам в себе не предполагаешь.

– Занимаетесь сейчас преподавательской деятельностью?

– Нет, сейчас не преподаю. Когда ко мне обратился человек, перед обаянием которого устоять было трудно, то согласился. Это был Алексей Баталов. И я набрал курс, который во ВГИКе помнят по сей день. В этом году исполняется десять лет, как мои ребята окончили институт, все они были приняты в театры. Я к ним так прикипел, что когда надо было набирать новых, мне было не до того, потому что водил своих выпускников за ручку по театрам и всем показывал. Сын и дочь даже ревновали, потому что у меня было двое детей, а потом появились еще двадцать. Вообще мне кажется, подлинный педагогический дар – это самый высокий дар, особенно в творческой профессии и тем более в актерской. И подтверждение тому – мой учитель Зиновий Яковлевич Корогодский. Это же штучное дело, и я помню, как складывалось у Нелли Уваровой, Володи Вдовиченко, Саши Волкова, Антона Эльдарова. Сейчас работаю во ВГИКе как председатель ГЭК, а как педагог числюсь в академическом отпуске, они все надеются, что я наберу новый курс. Может, когда-нибудь это и произойдет. Есть мастера, которые, как ясно солнышко, появляются пару раз в семестр, а я со своими учениками был два-три раза в неделю по пять часов, потом вместе бежали на метро. Я не раз говорил своим ребятишкам: «Не знаю, кто из вас посчитает меня своим отцом, но то, что ваш дедушка Корогодский, – это точно».


В мире В ДНР сообщили о гибели трех ополченцев из-за обстрелов силовиков В ДНР сообщили о гибели трех ополченцев из-за обстрелов силовиков

В самопровозглашенной Донецкой народной республике за последние сутки из-за обстрелов со стороны украинских силовиков погибли три ополченца, сообщил журналистам начальник пресс-службы управления Народной милиции ДНР Даниил Безсонов.

Экономика Впервые внутренние резервы России превысили наш внешний долг Впервые внутренние резервы России превысили наш внешний долг

В январе 2019 года наши резервы достигли рекордной суммы в 468 миллиардов долларов, при этом наш внешний долг составляет меньшую сумму – менее 454 миллиардов долларов. Владимир Путин отметил, что в настоящее время создана мощнейшая "подушка безопасности".


Культура Не продается вдохновенье, но можно рукопись продать Не продается вдохновенье, но можно рукопись продать

Стараниями кинопрокатной компании "ПРОвзгляд" 28 февраля на экраны российских кинотеатров выходит фильм аргентино-испанского производства "Шедевр" режиссера Гастона Дюпра. В 2018 году картина участвовала во внеконкурсной программе МКФ в Венеции – и вполне успешно, получив теплый прием фестивальной публики и похвальные отклики критиков.

Спорт Основатель "КАМАЗ-мастер": организаторы "Дакара" ушли от ответственности Основатель "КАМАЗ-мастер": организаторы "Дакара" ушли от ответственности

Снимать вину с экипажа команды Андрея Каргинова при наезде на зрителя на ралли-марафоне "Дакар"-2019 нельзя, но решением дисквалифицировать российского гонщика "КАМАЗ-мастер" организаторы ушли от ответственности, заявил основатель команды Семен Якубов.