24 декабря 2012, 07:39, Антонина КРЮКОВА

Георгий ТАРАТОРКИН: "Не люблю подсматривать в замочную скважину"

Известный кино- и театральный актер Георгий ТАРАТОРКИН недавно сыграл роль Максима Горького в фильме Станислава Митина «Плен страсти». Об этой картине, творческой судьбе и своей семье он рассказал нашему корреспонденту.

– Георгий Георгиевич, что касается Максима Горького, то в нашем кинематографе эта фигура уже, кажется, отрефлексирована. И тем не менее что нового вы в нее привнесли?

– Не знаю, насколько эта фигура всерьез исследована, у меня большие сомнения по этому поводу. Мягко говоря, сценарий картины не самый совершенный, но когда мне предложили эту роль, то я, естественно, полез в документы в поисках правды, о которой в конце жизни Алексей Максимович потрясающе сказал: «Ненавижу правду, она мерзость и ложь». Это слова человека, понимающего множественность правд, да и сам он был, как известно, автором некоторых из них.

– Судя по названию, картина посвящена личной жизни писателя?

– Название пошлое и не имеет никакого отношения к тем намерениям, которые у нас были, когда мы снимали фильм. Вначале он назывался «Горькие сны», что близко любому человеку, потому что у каждого бывают такие сны, не говоря уже об игре слов в этом названии. А «Плен страсти» свидетельствует об отношении заказчика вкупе с продюсерами к авторам картины и зрителю, которого, как они полагают, можно этим привлечь. Я, конечно, рад, что у меня произошла встреча с такой поистине трагической судьбой, но эта радость не лишает меня трезвого отношения к фильму. Ведь Горький оказался между молотом и наковальней, от него отвернулась интеллигенция, считающая, что он продался власти, которая не могла до конца его «прикарманить» и в результате убила. В истории вообще и конкретно нашей страны масса доказательств, когда приходящая власть, дабы завоевать доверие и политические очки, начинает с того, что пытается разрушить предшествующие авторитеты. И уж если она взялась за такого мощного мыслителя, всемирного авторитета, как Горький, то это есть доказательство мощи и самостоятельности пришедшей власти – вот ведь в чем дело.

– Но все-таки в фильме доминируют отношения Горького с женщинами или с политиками?

– Сюжет строится на отношениях с женщинами. Кстати, ни одна из них, кроме благодарности судьбе за встречу с Горьким, других слов в его адрес не сказала. Поначалу из фильма вылетела целая линия 1936 года, но я настоял, чтобы ее вернули, ультимативно заявив, что в противном случае вообще сниматься не буду. Главный герой как бы вспоминает свои любовные истории, связанные с Андреевой, Марией Закржевской, женой, постоянно возвращаясь в завершающий его жизнь 1936 год. «Все мои любви были несчастны», – говорит он вначале, когда ему снится сон. Это возврат человека в прошлое. Ну и, конечно, все показано в политическом контексте. Мне вообще кажется, что никакие сокровенные отношения не свободны от контекста государственного, политического, временного, и поэтому ненавижу параметры замочной скважины. Если на таком уровне, то это обречено на пошлость, хотя, как всякая пошлость, будет иметь довольно широкую аудиторию, потому что даже в самой разнообразной и богатой природе человека заложен ген пошлости, и его легко спровоцировать. Опять же, когда первоначальное название поменяли на «Плен страсти», я пытался объяснить: «Поймите, тогда вам нужны артисты с другими рожами, вы про страсть ничего не знаете, потому что подлинная страсть – это сумасшествие свободы, за которую потом приходится расплачиваться…»

– А кто играет Сталина?

– Обошлось и без Сталина, и без Ленина. Понимаете, это время, когда к власти пришли коммунисты, но ведь оно перекликается и с нашим временем, это могли быть и либералы, и реформаторы – кто угодно. Когда Горький пишет Ленину: «Коммунистов необходимо пороть, какие это воры, если б вы знали, и какие подлые буржуи выйдут из них года через два-три», – все абсолютно точно, он предвидел.

– А где снимали остров Капри?

– Все, что касается Капри, нашли в Абхазии – в Гаграх, Пицунде, на даче Сталина, многие места побережья снимали, где стоит дача Горбачева, в которой он так и не пожил. Потрясающее море, замечательный интерьер. Все четыре серии были сняты за 31 день – вот что такое сегодня кино. Во время московских съемок работать было тяжело, потому что мы попали в самый смог, конец июля – август прошлого года, потом поехали в Абхазию, а там градусов 50. Но там хоть в море можно было окунуться.

– Как вы думаете, сегодня Горького читают?

– Я побывал во многих книжных магазинах Москвы, чтобы узнать, что издано у нас Горького. Молодые продавщицы мой вопрос встретили недоуменно: «Горький? А кто это? Какое время?» Их коллега постарше сказала, что книг писателя и о нем магазин давно уже не получал. Все это печально. А ведь Горький, который в тридцать два года написал «На дне», в тридцать четыре – «Мещан», был известен больше, чем Чехов.

– Что вы думаете по поводу отношений нынешней власти с людьми искусства?

– Власть всегда заигрывала с художниками – с тем же Горьким, который глубоко поверил в происходящие преобразования, как и дорогой мне Александр Блок. Но потом произошло переосмысление. Ведь после «Двенадцати» Блок, по сути, больше ничего не написал, ибо понял: то, во что он поверил, обратно противоположно самому себе. У власти всегда есть один козырь. Поскольку интеллигенция во все времена сложно договаривается между собой, то она всегда оставляет за собой право сказать: ну, господа, вы уж сначала договоритесь между собой...

– Вам приходилось по каким-то вопросам обращаться к представителям власти?

– Ну конечно. То же Министерство культуры прекрасно понимает, что, скажем, фестиваль «Золотая маска», президентом которого я являюсь, объединяет все российские театры. Я отношусь к этому как к необходимому и серьезному делу. Когда была разрушена гастрольная политика театров, а также кинопрокат, то многие города, регионы, области ощутили оторванность, изолированность от культурной жизни столицы. Но свято место пусто не бывает, поэтому по городам и весям от имени театра начали черт знает что привозить. «Золотая маска» существует уже семнадцать лет, появившись в 1994 году, когда разорвать такую хрупкую материю, как единое театральное пространство, было проще простого. В прежние времена тот же Театр Моссовета, в котором я служу, обязан был приехать в какой-то провинциальный город на месяц с 12–13 названиями и на двух площадках играть свои спектакли. Город этим жил и продолжал этим жить после того, как театр уехал. Я думаю, когда возникла необходимость в переменах, надо было очень ответственно и серьезно решить, что необходимо изменить и, не дай Бог, утратить. А ведь получилось как? Возник шабаш, и под знаком перемен смели то, что требует усилий – и организационных, и нравственных, и моральных. Недаром на протяжении уже длительного времени во главе угла стоит морально-нравственный аспект, а точнее, отсутствие такового. Наш фестиваль хотя бы в какой-то мере решает эту проблему. Например, с декабря прошлого года работает экспертный совет, у которого было порядка 500 командировок, просмотрено около 500 спектаклей, включая все жанры. Помимо большого фестиваля, у нас есть еще проекты, и один из которых – это показ лучших спектаклей «Золотой маски» в городах и регионах России. И зрители знают, раз это «Золотая маска», значит, не обманут. Министерство культуры, понимая необходимость гастролей, нас поддерживает в этом проекте, потому что это хоть какое-то восполнение утраченной системы гастрольной жизни.

– В кино вам приходится отказываться от предложений?

– Отказываюсь, потому что стыдно. Для многих актеров оправдательной бывает формула «стыд не дым, глаза не выест». Стыдно, потому что можно оказаться в отдаленном уголке страны, и вдруг выяснится, что на протяжении многих лет какой-то человек находится со мной в очень интимных отношениях через то, что я делал в кино. И взять, и разрубить эти отношения, разрушить их какой-то ерундой для меня непозволительно преступно. Недавно на кинофестивале в Мурманске у меня была встреча с представителями творческих союзов. И оказывается, то, что я играл в Ленинградском ТЮЗе не одно десятилетие тому назад, не просто памятно, а было для многих спасительным маячком. Щепкин прав: театр не забава, а великое и серьезное дело. Серьезное, потому что ответственное, даже в самом легкомысленном жанре.

– У вас есть какие-то впечатления от сегодняшнего кинематографа?

– То, что мне удается посмотреть, лишь подтверждает, что невозможно просто существовать в профессиях без каких-то точек отсчета, критериев. Оказывается, когда было «нельзя», оно было плодотворнее, чем бесплодное «можно». Можно – и понеслась во все тяжкие. Сейчас снимают по таким сценариям, которые в былые времена на «Мосфильме» и не рассматривались. Когда профессиональный режиссер соглашается по каким-то соображениям снимать привлекательный для него сериал, он становится заложником, потому что сериалы снимают непрофессионалы. Идейность, идеологию непременно связывают с советским временем. А ведь это – необходимейшие понятия для существования искусства. Должна же быть у любого театра художественная идейность, творческая идеология, потому что они диктуют степень ответственности.

– Вы питерец, много лет живете в Москве, а какие сейчас у вас отношения с родным городом?

– Я родился в Ленинграде и остался ленинградцем. Он мне очень дорог, но сейчас, когда там бываю, меня посещает горькое чувство, что это уже не мой город. Ведь, по сути, это сумасшедший город, с ним может быть связан «гибельный восторг» или какой-то другой восторг. Недаром это город Достоевского, Пушкина, Блока, да мало ли еще кого, он бесконечен и по высоте того, что тебе дарит, и по глубине бездны, которую иногда может разверзнуть и заставить тебя туда заглянуть. Когда я приехал в Москву, театр подарил мне новую встречу с Раскольниковым. В прошлом остались два года съемок, потом были четыре года паузы, и вот меня приглашают вновь встретиться с судьбой Родиона Романовича в театре. Я открываю роман, думая, что надо немножечко освежить впечатления, и читаю абсолютно неведомую мне книгу. Потому что дело не в порядке событий, а в том, какие у тебя, изменившегося за четыре года, отношения с персонажами. И то, что в период съемок мне казалось в судьбе Раскольникова главным, спустя это время вдруг становится периферийным, а то, что было периферийным, становится доминирующим. Это удивительно! И вот тогда ты понимаешь, что такое современность классики, почему каждое время может поставить самые больные диагнозы. Да и вообще это счастье – десять лет жить судьбой Раскольникова, десять – Ивана Федоровича Карамазова, еще десять – Николая Всеволодовича Ставрогина, потому что есть память слов, но нет памяти того, что произойдет в этот вечер с твоей душой и твоим сознанием. А оно уже изменившееся, потому что, если я играл Раскольникова в 23 года, а потом в 33, то это совсем другие отношения с персонажем.

– Вы следите за актерской судьбой своей дочери Анны?

– Она замечательная актриса. У нас есть спектакль «Американские горки», где мы играем вдвоем, и я понимаю, что рядом не просто любимая доченька, а классная актриса, которая в логике отношений с моим персонажем из меня такие веревки крутит... Вот в кино ее недавно видел, когда показывали четырехсерийный фильм «Смертельная схватка», где она сыграла девушку-снайпера. Молодчина!

– Как относитесь к литературному творчеству своей жены Екатерины Марковой?

– Вы знаете, Катя – это вообще отдельная планета. Начиная с роли Галки Четвертак в фильме «А зори здесь тихие…», в ней вдруг мощнейшим образом прорвалась способность писать. И появился «Чужой звонок», опубликованный в самом популярном в то время журнале «Юность» и отмеченный премией «Зеленый листок». Вскоре по этой повести был снят фильм с Еленой Сафоновой в главной роли. Как вы понимаете, если у нас двое детей и трое внуков, значит, мы встретились не вчера, и у нас было время, чтобы узнать друг друга. Но когда читаю то, что она пишет, я балдею. Несмотря на длительную совместную жизнь, мне этот человек неведом. Это вообще тайна творчества, когда можешь быть растерян перед тем, что откроется в очень близком тебе человеке. Иногда и она, посмотрев мой спектакль, говорит: «Я и не знала, что ты такой». А я что, каким-то прикидываюсь что ли? Просто судьба персонажа или роль открывает в тебе то, что сам в себе не предполагаешь.

– Занимаетесь сейчас преподавательской деятельностью?

– Нет, сейчас не преподаю. Когда ко мне обратился человек, перед обаянием которого устоять было трудно, то согласился. Это был Алексей Баталов. И я набрал курс, который во ВГИКе помнят по сей день. В этом году исполняется десять лет, как мои ребята окончили институт, все они были приняты в театры. Я к ним так прикипел, что когда надо было набирать новых, мне было не до того, потому что водил своих выпускников за ручку по театрам и всем показывал. Сын и дочь даже ревновали, потому что у меня было двое детей, а потом появились еще двадцать. Вообще мне кажется, подлинный педагогический дар – это самый высокий дар, особенно в творческой профессии и тем более в актерской. И подтверждение тому – мой учитель Зиновий Яковлевич Корогодский. Это же штучное дело, и я помню, как складывалось у Нелли Уваровой, Володи Вдовиченко, Саши Волкова, Антона Эльдарова. Сейчас работаю во ВГИКе как председатель ГЭК, а как педагог числюсь в академическом отпуске, они все надеются, что я наберу новый курс. Может, когда-нибудь это и произойдет. Есть мастера, которые, как ясно солнышко, появляются пару раз в семестр, а я со своими учениками был два-три раза в неделю по пять часов, потом вместе бежали на метро. Я не раз говорил своим ребятишкам: «Не знаю, кто из вас посчитает меня своим отцом, но то, что ваш дедушка Корогодский, – это точно».


Политика МИД Японии в новом докладе отказался от фразы о возвращении Курил МИД Японии в новом докладе отказался от фразы о возвращении Курил

В своем ежегодном докладе "Синяя книга по дипломатии" МИД Японии отказался от формулировки о том, что Южные Курилы принадлежат Токио, передает агентство Киодо.


Общество Летнее тепло нагрянет в Москву в середине недели Летнее тепло нагрянет в Москву в середине недели

В центре погоды "Фобос" спешат обрадовать жителей и гостей столицы – теплу быть. Уже с середины недели столбики термометров будут подниматься до плюс 21-23 градусов.

Культура Рэйфу Файнсу вручили приз "Верю. Константин Станиславский" Рэйфу Файнсу вручили приз "Верю. Константин Станиславский"

Британский актер и режиссер Рэйф Файнс отмечен специальным призом 41-го Московского международного кинофестиваля за покорение вершин актерского мастерства и верность принципам школы К.С. Станиславского "Верю. Константин Станиславский"

Спорт Овечкин о драке со Свечниковым: он вызвал меня на поединок, я ответил Овечкин о драке со Свечниковым: он вызвал меня на поединок, я ответил

Напомним, что нападающий "Вашингтон Кэпиталз" Александр Овечкин на одиннадцатой минуте матча с "Каролиной Хэррикейнз" подрался с игроком этой команды, Андреем Свечниковым.