16 января 2013, 09:58, Любовь ЛЕБЕДИНА

Ценнее красоты только дети

Народный артист России Владимир Симонов истинный вахтанговец. В его актерской палитре множество красок, поскольку природа щедро одарила этого по-настоящему красивого человека, не забыв вложить добрую душу. Симонов принадлежит к редкой породе исчез

На счету артиста около 120 ролей в театре и кино, а телезрителям Владимир Симонов особенно запомнился по телесериалам «Дети Арбата», «Граница. Таежный роман», «Котовский», «Достоевский». Мы давно планировали поговорить с этим выдающимся артистом, поздравить его с красивой датой – 55-летием, но нам постоянно что-то мешало. И вот, наконец, когда шел 200-й спектакль «Мадемуазель Нитуш», где Владимир Александрович играет опереточного полковника, неожиданно повезло. Симонов согласился встретиться за час до начала представления и ответить на наши вопросы.

– Владимир Александрович, 200 раз выходить на сцену в одной и той же постановке – это наказание для артиста или вы играете, не задумываясь?

– Если спектакль идет с большим трудом, то это большое испытание, а «Мадемуазель», как ни странно, продолжает расцветать, с точки зрения популярности у публики. Тут, конечно, сложно поддерживать вдохновение, поскольку это музыкальный водевиль и он должен, как шампанское, постоянно искриться. Иначе будет неинтересно, если мы не будем меняться.

– А вы меняетесь?

– Именно этот спектакль показал, что я совершенно изменился, поскольку в театре начался новый период, и от Римаса Туминаса пошла новая волна свежих идей. Это, знаете, как в воду бросают камешки и идут круги. Атмосфера в театре оздоровилась, наши мысли стали более емкими, произошла переоценка ценностей. Поэтому я чем-то больше горжусь, чем-то меньше. И это хорошо, так как застой смертелен для творчества.

– Вам исполнилось 55 лет. Скажите, возраст для артиста – благо или возникают определенного рода трудности?

– Не понимаю людей, которые говорят – возраста нет. Выходит, жизни нет. И физически человек меняется, и внутренне. Другое дело, что у каждого человека своя трасса. Кто-то живет до 50 лет, а кто-то до 90 лет, но артист обязан быть здоровым, так как должен вести публику за собой. И чем старше он становится, тем труднее ему это делать. Надо меньше суетиться и во всем знать чувство меры, поскольку техника неразрывно связана с вдохновением и все это замыкается на психофизике.

– Совершенно недавно я узнала, что в законопроекте о театральной культуре появилась графа под названием аттестация, это когда артиста раз в три года будут проверять на профнепригодность. По-моему, это похоже на «волчий билет», или вы так не думаете?

– Совершенно с вами согласен. Такой закон, применяемый к неугодным артистам, будет приносить только зло. Далекие от искусства чиновники никак не могут понять, что большое количество репертуарных театров в России – это не недостаток, а достоинство. Дело в том, что никто ни с кем не советуется, каждый считает себя царьком на своем месте, а надо общаться с профессионалами. Набираться от них уму-разуму. Видимо, это происходит еще и потому, что на «бабло» всех посадили. По крайней мере, люди театра это понимают и пытаются бороться, тот же председатель Союза театральных деятелей Александр Калягин. Именно в театре-доме рождаются спектакли, потрясающие своей глубиной и мудростью. Это, как в симфоническом оркестре. Давайте для экономии сократим духовые инструменты и оставим только струнные. Но тогда, как можно играть Чайковского, Моцарта, Бетховена, Гайдна? В театре то же самое, и русскую классику – Островского, Грибоедова «Горе от ума», где много действующих лиц, уже нельзя будет ставить.

– Вы сейчас тесно связаны с кино и сериалами. А ведь там количество истинно профессиональных режиссеров уменьшилось в разы…

– Оно уменьшилось опять же по вине чиновника: не обязательно талантливо, главное – быстро и дешево.

– Но ведь вы тоже снимаетесь у «мастеров», которых и режиссерами назвать нельзя.

– Да, снимаюсь. Потому что на земле живем, а не на небесах. И я тоже варюсь в этой каше, но, может, больше других мучаюсь и страдаю. По крайней мере, стараюсь не опускаться ниже плинтуса и от откровенной халтуры отказываюсь. И Сережа Урсуляк, и Саша Котт, и Владимир Хотиненко, с которыми я работал, честные профессионалы, и если бы вновь меня позвали – я бы, не задумываясь, пошел. Тем не менее грешить в однодневках приходится, потому что надо кормить семью.

– Возьмем, к примеру, сериал «Всегда говори «всегда», где вы сыграли врача, спасающего детей от бронхиальной астмы. Свой выбор вы оправдали гуманной темой сценария?

– Конечно, это не драматургия Чехова и Ионеско, но мой герой благородный, добрый человек, и партнеры у меня были замечательные. Это не какой-нибудь там «отстой»...

– Извините, что вторгаюсь в интимную сферу, но вы верующий человек?

– Никто не знает, что это такое. На том уровне, на котором это слово сейчас «шастает», могу сказать одно: не верующих людей я не видел. Все верят в высший разум. Ведь почему-то до сих пор земля вертится… Каждая минута, каждая секунда нашего существования говорит о том, что этот разум есть. Если ты не веришь, то, значит, все знаешь, а все знать человек не может, не зря все русские мыслители верили в Бога.

– Итак, земляне, совершив очередной оборот вокруг солнца, начинают праздновать Новый год и благодарят Всевышнего, что он уберег их от конца света. Чем для вас был примечателен високосный год?

– Для меня он был хорошим и ярким. Дети растут, театр разъезжает по миру. И на Кубе мы с Калягиным были, играли там спектакль «Лица», и «Дядю Ваню» в Лондоне показывали. Поначалу все волновались, а потом все страхи улеглись, и появилась уверенность, которую нам внушил Туминас.

– Тем более у вас давнишние отношения с Антоном Павловичем. И в «Чайке» у Олега Ефремова вы играли, и в том же «Дяде Ване» Войницкого. Скажите, Ефремов был сложным человеком?

– Дело в том, что он ввел меня на роль Треплева в «Чайке» буквально за полтора часа. Именно тогда я одновременно увидел великих артистов: Смоктуновского, Евстигнеева, Лаврову, Калягина, Вертинскую. Это был шок для меня. Причем такой силы, что я до сих пор от него не избавился. Ведь до того я существовал в тепличных условиях: меня все обожали и в Щукинском училище, и здесь… И вдруг меня бросают в водоворот – как хочешь, так и выплывай. А мне всего 23 года и я, как щенок среди львов, страх непередаваемый. Это был хороший урок для меня. С Олегом Николаевичем мы по-человечески дружили. Чуть ли не на «ты» были, а потом нас рассорили, и мне пришлось уйти.

– В Вахтанговский театр вас вернул Михаил Ульянов, когда стал художественным руководителем в 1987 году. Ну а с ним вы ладили?

– Опять же, как с Ефремовым. Кроме «Варваров» точек пересечения у нас не было. Мы ценили друг друга, и ему нравилось, как я играл в «Отелло» и в «Мадемуазель Нитуш». Жалко, что он не дождался прихода в театр Римаса Туминаса, которого сам рекомендовал. Он был бы доволен выбором своего преемника, ведь Туминас целый год сомневался: соглашаться, не соглашаться.

– А со своим старшим сыном, который тоже принят в труппу Вахтанговского театра, вы дружите? Он живет вместе с вами?

– Нет, он живет отдельно, поскольку ему уже 23 года. Мне пока моего младшего – десятилетнего Владимира хватает. Характер у него весьма сложный и все познания идут через протест.

– И тем не менее Василию было легче, чем вам, вступать на сложный путь лицедейства, поскольку вы приехали из провинции и никакой поддержки у вас не было? Вы тогда не ощущали себя «белой вороной» среди всезнаек москвичей?

– Ничуть. И никаких комплексов по этому поводу не было. Вначале на курсе было сложновато, а потом все стало приходить в норму. По-видимому, благодаря моей настойчивости и упрямству, поэтому моя фамилия всегда была первой, ни одно из занятий я не пропускал. Мне нравилось учиться, и я очень хотел попасть в Театр имени Вахтангова.

– Тогда, извините, я чего-то не понимаю: что могло случиться, чтобы через три года вы покинули театр?

– Тогда я был по-родственному связан с Евгением Рубеновичем Симоновым, худруком театра, и меня гордыня обуяла, чтобы никто не вздумал думать, будто роли я получаю по блату, и поэтому решил уйти. К тому же меня позвали во МХАТ играть Царя Федора Иоанновича, и я репетировал с Розой Абрамовной Сиротой три месяца, но спектакль не вышел. Не могу сказать, что меня приняли с распростертыми объятиями, поскольку в те времена там была «могучая кучка» великих актеров, а я не умею бороться за себя. Бойцовскими качествами не обладаю. Но я не сержусь.

– Вы прощаете обиды?

– Прощать – прощаю, но не забываю. Тем более, когда думают, что подлость не будет наказана. Еще как накажут, недаром покойный Роман Козак говорил: «Там наверху есть книжечка, куда все записывается». У меня никогда не возникало желания мстить, да и жалко на это тратить время и силы.

– Вы начинаете беречь силы?

– Это я так говорю, что надо беречь силы, а трачу их еще больше. Правда, пока у меня хватает ума не участвовать в антрепризах, хотя некоторые актеры живут за счет этого припеваючи.

– И как же вы восстанавливаете силы?

– Сознательными паузами, когда можно сутки или двое поспать. А как еще? Ты тихонько существуешь в халате на диване, как Обломов, и созерцаешь, накапливая энергию.

– Но у Обломова не было компьютера, только книги. Вы что выбираете?

– Конечно, книги. Читать люблю безумно, к этому пристрастился еще с детства, поскольку у нас дома была большая библиотека. А компьютер у меня для того, чтобы сценарий прочитать, последние новости узнать. Так что компьютерная зависимость мне не грозит.

– Но от чего-то вы зависите?

– От детей.

– Вы хороший отец?

– Не знаю… Вроде хороший. Иногда терпения не хватает, хотя ничего дороже детей у меня нет. Правда, старшую дочь вижу только раз в году. Она живет в Америке, куда ее увезла моя первая жена, с ней мы учились в Щукинском училище. Теперь дочь замужем и занимается дизайном.

– Мне кажется, вы должны ценить красоту...

– Это единственное после детей, что меня греет и вдохновляет.


В мире Сына экс-президента Германии убили во время лекции в клинике Сына экс-президента Германии убили во время лекции в клинике

Сын экс-президента Германии Рихарда фон Вайцзеккера, занимавшего этот пост с 1984 по 1994 год, врач Фриц фон Вайцзеккер скончался во вторник от ножевых ранений после нападения во время лекции в берлинской клинике Schlosspark-Klinik, сообщает телерадиокомпания RBB.

Экономика В России хотят установить единую комиссию за переводы с карт В России хотят установить единую комиссию за переводы с карт

Банк России планирует вернуться к обсуждению размера комиссии за межбанковские переводы, пишет РБК со ссылкой на директора департамента стратегии развития финансового рынка ЦБ Владимира Таможникова.


Общество Лес рубят – щепки летят или Дубки в руках рейдеров Лес рубят – щепки летят или Дубки в руках рейдеров

Как, известно право собственности в нашей стране имеет чисто декларативный характер и путем разного рода действий из богатого арсенала рейдеров можно отобрать все что угодно у кого угодно. В Московской области самым лакомым активом является земля, из-за которой, порой случаются самые настоящие войны. Одна из таких баталий прямо сейчас разворачивается вокруг СНТ "Дубки Плюс".

Культура Александр Калягин приехал поддержать "Крымскую театральную осень" Александр Калягин приехал поддержать "Крымскую театральную осень"

Председатель Союза театральных деятелей России Александр Калягин, несмотря на колоссальную занятость, прилетел в Крым, чтобы своими глазами увидеть, как проходит первый фестиваль национальных театров в трех городах Крыма: Симферополе, Ялте, Керчи и поддержать инициаторов этого форума фестивальный центр "Балтийский дом" во главе с генеральным директором Сергеем Шубом.

Спорт Колобков рассказал об итогах проверки московской антидопинговой лаборатории Колобков рассказал об итогах проверки московской антидопинговой лаборатории

Эксперты, которые изучали ситуацию вокруг московской антидопинговой лаборатории, не нашли подтверждений тому, что результаты тестов удаляли. Об этом сообщил министр спорта России Павел Колобков.