24 января 2013, 09:21, Юрий БЕЛИКОВ, ПЕРМЬ

Леонид Юзефович: "НАС ВСЕХ ОБЪЕДИНЯЕТ СНЕГ"

Так написал он еще в шестидесятых годах прошлого века. В этой юношеской фразе известного ныне писателя Леонида Юзефовича заключена какая-то ранняя мудрость, проецирующаяся на последующий и нынешний раздрай в умах, обществе и государстве. А действи

Леонид Юзефович: "НАС ВСЕХ ОБЪЕДИНЯЕТ СНЕГ"

Юзефович – автор многих популярных романов. Таких как «Самодержец пустыни» о белом бароне Унгерне или «Журавли и карлики», за который получил премию «Большая книга». По его сценариям снято немало фильмов – «Казароза», «Гибель империи», «Сыщик петербургской полиции». Бывший пермяк, перебравшийся сначала в Москву, а затем – в Петербург, мой собеседник, отвечая на вопрос о его политических пристрастиях, дал понять ясно и недвусмысленно: «То, что происходит сейчас, – это не моя война. И время не мое». Однако надеть «волшебные галоши», как в сказке Андерсена, чтобы побродить по другому времени, наотрез отказался. Юзефович, которому недавно исполнилось 65, привык обходиться без галош.

– Леонид, известный тебе писатель Анатолий Королев, когда я у него спросил: «Что бы было, если б ты из Перми в Москву не уехал?», ответил: «О таких, как я, говорили бы: «А! Опята на пнях?..» Он считает, что отъезд из Перми был своего рода бегством. Действительно ли это так? И как бы развивались твоя жизнь и творческая судьба, если бы ты остался в Перми?

– Мы с Королевым очень разные. Ему действительно трудно было жить в Перми, потому что он был человеком продвинутых взглядов. Помню(???), на одном из заседаний здешнего литобъединения он говорил, как, рассматривая творения Гойи, вспомнил, что Наташа Ростова хотела взлететь с подоконника, подхватив себя под коленками. И Толя сказал, что у Гойи все ведьмы летают, подхватив себя под коленки. И это сопоставление – ведьм Гойи и Наташи Ростовой – вызывало некоторое недоумение. Королев любил Пикассо и Жоржа Брака. Я же занимался историей и краеведением. Меня в Перми никто не обижал. В Москве же мне не помогал ни один писатель. А здесь меня поддерживал и Авенир Крашенинников, и Алексей Домнин, и Лев Кузьмин, и Лев Давыдычев… Я им всем очень благодарен.

Пермь – моя родина. Она присутствует почти во всех моих романах. В «Казарозе», например, действие полностью происходит в Перми. Я здесь сформировался. Уехав, я остался таким, каким я был. Стал, может, только хуже за минувшие почти тридцать лет. А уехал я потому, что женился. На женщине, с которой счастливо живу скоро тридцать лет. А что бы было?.. Я профессиональный историк и знаю, что никакие прогнозы никогда не сбывались. Но, конечно, состояться в Москве проще. Во-первых, ты переезжаешь в столицу – и ты там абсолютно одинок. И это одиночество сильно способствует внутреннему росту.

– В пору, когда ты учился на историко-филологическом факультете в Пермском госуниверситете, разразилось так называемое «пермское дело». В результате два человека – распространитель произведений Солженицына Олег Воробьев и будущий скульптор Рудольф Веденеев – оказались на зоне по политической статье. Остальные прошли как свидетели. Мне довелось читать в архиве признательные показания. В том числе – твои…

– Секунду! Долгое время я собирал материалы о колчаковском генерале Пепеляеве, который взял Пермь. Я хотел написать его биографию. Это был 1996 год. Я работал в военной прокуратуре Новосибирска, где лежало на реабилитации его следственное дело. А другое дело – в архиве ФСБ. И у меня был знакомый полковник, который тоже интересовался Унгерном. Он позвонил в ФСБ и мне дали это дело. Но как? В приемную пришел человек, сел напротив и все смотрел, пока я изучал бумаги. Я спросил: «Вы не выдаете дела? Только – родственникам?» Он: «Сейчас не выдаем. Потому что прошла полоса криминала, связанного с прочтением. Ознакомился родственник пострадавшего с показаниями, пошел и зарезал сына того, кто донес на его отца сорок лет назад…»

– Вот и я, когда прочитал их вместе с Олегом Воробьевым, сказал себе: «Лучше бы я этого не делал!» Не изменился ли с течением времени у Леонида Юзефовича взгляд на те события? И не появилось ли желание беллетристически вернуться к этой истории?

– Беллетристически отразить мне это совершенно не хотелось. Правда, у меня есть идея написать про пермскую юность. И вот тогда, в мемуарах, я, может, эту историю и затрону. А что касается самой истории, то нынешним молодым людям она просто не интересна. Например, моему младшему сыну трудно объяснить что-то про советскую жизнь – он просто искренне не понимает. Да и давно все это было, в юности…

– «Нас всех объединяет снег…» Кажется, это твоя стихотворная юношеская строчка?

– Да, моя…

– В 2003 году в журнале «Знамя» был опубликован цикл твоих стихотворений «Кяхтинский тракт». Запоминается такой образ: «Всадник выткался из песка, вздыбил прах и распался прахом…» Это – про барона Унгерна. Отлично сказано! Но не становятся ли стихи по своей образной структуре нередко укором прозе? Твой роман «Журавли и карлики», за который ты был удостоен премии «Большая книга», начинается так: «Гора считается священной, на ней издавна запрещалось охотиться, рубить лес и ставить юрты, но полвека назад при входе в одно из ущелий хозяйственное управление ЦК МНРП построило спецгостиницу «Нюхт»… Когда-то сюда привозили делегатов партийных съездов, участников международных конференций и закрытых совещаний, а теперь пускали всех желающих…» Согласись, это отдает газетным очерком. А в стихах – все более упруго и напряженно…

– Безусловно, стихи долговечнее прозы. И, безусловно, мои спутники по жизни – не рассказы, не повести, не романы, а именно стихи, многие из которых я знаю наизусть. Это и Блок, и Маяковский, и Мандельштам, и Ходасевич, и Павел Васильев, и Арсений Несмелов, и Николай Тихонов, и Борис Слуцкий, и Иосиф Бродский… Есть слова, которые стихам вообще противопоказаны. И аббревиатуру ЦК МНРП там употребить, наверное, нельзя. Но я же все-таки историк. Ведь это же явление существовало. Как его обозначить?

– Отчего тебя в свое время притянула фигура барона Унгерна? А с нею – буддизм и Монголия. В этом сказалась армейская служба в Забайкалье или что-то другое?

– В советское время было несколько способов эскапизма – бегства от действительности…

– А все-таки мотив бегства присутствовал?

– Ну, конечно. Я советский человек по природе и от этого не отказываюсь. Но советская действительность была очень скучна и уныла. Из нее люди бежали в разные места. Кто-то увлекался древнерусской архитектурой. Кто-то читал Солженицына. Самиздат – это тоже вариант бегства. А меня всегда интересовал Восток и буддизм. Как некая экзотика. Представьте: мне 22 года, я – лейтенант и попадаю в буддийский монастырь. И разговариваю с ламами. Не попал бы я в армию, вынесло бы меня куда-нибудь в Наманган, куда я должен был поехать по распределению, я бы, может, увлекся тогда Средней Азией. Потому что это тоже было что-то другое. А поскольку я попал в Бурятию и Монголию, то заинтересовался Унгерном, чья жизнь и борьба протекали именно там.

– Когда я общался с Эдуардом Лимоновым, обратил внимание, что на одном из книжных стеллажей его квартиры – твой «Самодержец пустыни». Лимонов, поймав мой взгляд, сказал: «Хорошая книга». Очевидно, он примеривал образ Унгерна на себя. Знакомы ли вы с Лимоновым, и каково впечатление от его прозы и личности?

– Я встречался с ним несколько раз. Последний – год назад, когда состоялось присуждение премии «Супернацбест» (это премия «Национальный бестселлер» за десять лет). Мы с ним оба были в жюри. И оба проголосовали за Прилепина. А потом по этому поводу поговорили. Он, конечно, замечательный писатель. Но не мой любимый. Как политический деятель сейчас он меня не интересует. Но когда-то, наверное, это было важное явление. И то, что он создал партию национал-большевиков, я считаю на тот момент значительным. У нас в России появилась партия одновременно национальная и в то же время социалистической ориентации, созданная интеллектуалом и для интеллектуалов. На первых порах в нее входили лучшие умы России. Среди них – тот же Захар Прилепин, философ Александр Дугин.

– В ПГУ на филфаке твои произведения включены в список для чтения. На твой взгляд, не является ли это доказательством качества прозы?

– Меня включили в этот список только потому, что я из Перми. Но это все абсолютно субъективно. Вот сюда, на книжную ярмарку, приехала группа писателей из Москвы. Среди них – Роман Сенчин, Сергей Шаргунов, Всеволод Емелин… Заставь сейчас каждого из нас составить список лучших писателей – и я не уверен, кто из названных мной в него попадет. Впрочем, существует довольно-таки известная история о том, как в Афинах выбирали лучшего скульптора. Собрали всех скульпторов, и каждый из них должен был написать три имени. А потом выбирали второго…

– Ты писал сценарии к фильмам по некоторым своим произведениям. Какой, с твоей точки зрения, фильм самый удачный и самый неудачный?

– Самый неудачный, по-моему, последний сериал про сыщика Путилина. Его снимал хороший актер, но плохой режиссер Газаров. Но зато там в главной роли – очень хороший актер Владимир Ильин. Однако сам фильм мне очень не нравится. Был удачный старый фильм – «Сыщик петербургской полиции», который снимали еще на Свердловской киностудии. Что касается «Гибели империи», это фильм неравнозначный, но там есть несколько серий, которые мне по душе.

– Мог ли ты настоять, как автор, чтобы фильм по твоему роману «Казароза» снимался в Перми?

– Да, фильм снимали в Костроме, где центр города сохранился в неприкосновенности. А в Перми оператор не нашел городской среды. Мне, конечно, было бы приятно, если бы его сняли в Перми, но… как я могу настоять? Сценарист не может выбрать даже актеров. С ним не советуются. Сейчас даже режиссер – наемный работник. Все решает продюсер. Но мне этот фильм нравится.

– Можно ли сегодня отечественному писателю прожить на авторские гонорары?

– Даже такой раскрученный писатель, как Захар Прилепин, когда у него на сей счет недавно спросили, ответил, что «любой начальник районного ГАИ богаче меня». Есть несколько писателей, которые живут на гонорары и живут очень хорошо. Есть писателей двадцать-тридцать, ну, может, пятьдесят, тоже живущих на гонорары, но средне. Что касается меня, то прожить на наши гонорары, вероятно, трудно. Лет десять назад меня стали много переводить на Западе, и я получал достаточно хорошо. Но сейчас там тоже платят мало. И потом я же пишу для кино. Поэтому в кино я и зарабатываю. Если я пишу роман, я затрачиваю три-четыре года. Денег за него получаю мало. Первый роман, за который я получил примерно потиражно, – это «Журавли и карлики». Его продали тиражом 25 тысяч экземпляров, что по нынешним временам считается у нас едва ли не событием. За 25 тысяч проданных экземпляров я получил где-то 18–20 тысяч долларов. Это – 60 тысяч в рублях.

Вообще, переводить – травма. В Питере есть писатель Герман Садулаев, наполовину чеченец, наполовину русский, к которому я отношусь с огромным уважением. У него сейчас вышла книжка по истории Чечни «Прыжок волка». И вот мы с ним как-то были во Франции и разговорились насчет гонораров и восприятия разных валют. Он: «100 евро – это же очень много». Я: «Да, 100 евро – это очень много. А 4 тысячи рублей – мало». Он: «А почему так?» Я: «Это след травмы. Той, которую мы все пережили в 90-е годы. Для нас до сих пор 4 тысячи – это слезы. А 100 евро – это очень много!»

– Если взять сегодняшнюю культурную ситуацию в любом провинциальном городе России, нередко можно услышать: «Надо европейцев сюда вести!» И везут, чтобы, дескать, «поднимать наших людей». Ты довольно много поездил по заграницам и не только как турист. Действительно ли наша провинция так отстала в культуре и ее необходимо поднимать за счет актуального искусства Европы или все-таки нам нужно заботиться о собственной культуре, как это, кстати, делают во многих странах?

– Я недавно был в Кракове. Выступал в тамошнем университете. Но у них же нет понятия «краковская литература». Зато у нас есть краковская колбаса – это да. Что такое «пермская литература»? Я этого вообще не понимаю. Литература – это литература языка. На каком языке человек пишет… Есть русская литература. А где живет человек… Сейчас вообще многие замечательные писатели живут не в Москве и не в Санкт-Петербурге.

– То есть глобализация и в культуре неизбежна?

– Мы хотим, чтобы была региональная культура, что ли? Ну вот живущий в Перми Алексей Иванов все пишет про Урал. Но какой он пермский писатель?! Он – русский писатель. А Захар Прилепин пишет про Нижний Новгород. А Сергей Носов, любимый мной писатель петербургский, к сожалению, не настолько пока известный, пишет про Петербург. И что? Это не имеет никакого значения.

– Что помогает обретать вдохновение?

– Я курю, к сожалению. В день – сигарет двенадцать-пятнадцать. В основном, когда работаю. У Бунина есть рассказ «Петлистые уши». Там про героя сказано, что этот человек принадлежал к той странной породе людей, которые думают на ходу. На самом деле подобных немало. Есть замечательная фраза, что нет такого несчастья, от которого нельзя было бы уйти пешком. Я вот принадлежу к этой породе – в день прохожу километров семь-восемь. Машины у меня нет. Я просто хожу по городу. Я в Петербург из Москвы переехал потому, что могу ходить вдоль воды…

– В интервью Захару Прилепину ты сказал: «Политические взгляды у меня неопределенные. Более того, я считаю, что писатель и не должен иметь определенных политических взглядов».

– Если ты помнишь, у Давида Самойлова есть поэма «Ближние страны». Она – о Великой Отечественной. И заканчивается так:

Да, испита до дна круговая,

Хмелем юности полная чаша.

Отгремела война мировая –

Наша, кровная, злая, вторая.

Ну а третья уж будет не наша!..

То, что происходит сейчас, – это не моя война. И время не мое. Это время наших детей.

– Если б ты существовал не здесь и не сейчас, в какую бы историческую эпоху и в качестве кого хотел бы жить?

– Ни в какую и никогда! Я еще в детстве прочитал сказку Андерсена про «волшебные галоши» и знаю, что бывает с теми, кто попадает в свои любимые эпохи.

Темы: Юзефович

Политика Венесуэла готова закрыть границу с островными государствами Венесуэла готова закрыть границу с островными государствами

Венесуэла намеревается закрыть границу с рядом островов, в том числе с Аруба, Бойнер, а также Кюрасао. С ними будут пересмотрены дипломатические отношения. Такое заявление сделал вице-президент Венесуэлы Делси Родригес.

В мире Мадуро рекомендует открывать валютные счета в РФ Мадуро рекомендует открывать валютные счета в РФ

Bloomberg через свои источники узнал, что Николас Мадуро рекомендует всем компаниям, выпускающим товары народного потребления, наладить отношения с теми странами, которые поддержали его: Турция, Российская Федерация, Индия и КНР.

Экономика Украина лидирует в нанесении экономического ущерба нашей стране Украина лидирует в нанесении экономического ущерба нашей стране

Против нашей страны действуют около 160 ограничений, принятых в 62 государствах. По мнению экспертов, общий ущерб от этих санкций составляет 6,3 миллиарда долларов ежегодно. Украина входит в тройку лидеров по количеству введенных санкций.


Культура Не продается вдохновенье, но можно рукопись продать Не продается вдохновенье, но можно рукопись продать

Стараниями кинопрокатной компании "ПРОвзгляд" 28 февраля на экраны российских кинотеатров выходит фильм аргентино-испанского производства "Шедевр" режиссера Гастона Дюпра. В 2018 году картина участвовала во внеконкурсной программе МКФ в Венеции – и вполне успешно, получив теплый прием фестивальной публики и похвальные отклики критиков.

Спорт Основатель "КАМАЗ-мастер": организаторы "Дакара" ушли от ответственности Основатель "КАМАЗ-мастер": организаторы "Дакара" ушли от ответственности

Снимать вину с экипажа команды Андрея Каргинова при наезде на зрителя на ралли-марафоне "Дакар"-2019 нельзя, но решением дисквалифицировать российского гонщика "КАМАЗ-мастер" организаторы ушли от ответственности, заявил основатель команды Семен Якубов.