24 января 2013, 09:21, Юрий БЕЛИКОВ, ПЕРМЬ

Леонид Юзефович: "НАС ВСЕХ ОБЪЕДИНЯЕТ СНЕГ"

Так написал он еще в шестидесятых годах прошлого века. В этой юношеской фразе известного ныне писателя Леонида Юзефовича заключена какая-то ранняя мудрость, проецирующаяся на последующий и нынешний раздрай в умах, обществе и государстве. А действи

Леонид Юзефович: "НАС ВСЕХ ОБЪЕДИНЯЕТ СНЕГ"

Юзефович – автор многих популярных романов. Таких как «Самодержец пустыни» о белом бароне Унгерне или «Журавли и карлики», за который получил премию «Большая книга». По его сценариям снято немало фильмов – «Казароза», «Гибель империи», «Сыщик петербургской полиции». Бывший пермяк, перебравшийся сначала в Москву, а затем – в Петербург, мой собеседник, отвечая на вопрос о его политических пристрастиях, дал понять ясно и недвусмысленно: «То, что происходит сейчас, – это не моя война. И время не мое». Однако надеть «волшебные галоши», как в сказке Андерсена, чтобы побродить по другому времени, наотрез отказался. Юзефович, которому недавно исполнилось 65, привык обходиться без галош.

– Леонид, известный тебе писатель Анатолий Королев, когда я у него спросил: «Что бы было, если б ты из Перми в Москву не уехал?», ответил: «О таких, как я, говорили бы: «А! Опята на пнях?..» Он считает, что отъезд из Перми был своего рода бегством. Действительно ли это так? И как бы развивались твоя жизнь и творческая судьба, если бы ты остался в Перми?

– Мы с Королевым очень разные. Ему действительно трудно было жить в Перми, потому что он был человеком продвинутых взглядов. Помню(???), на одном из заседаний здешнего литобъединения он говорил, как, рассматривая творения Гойи, вспомнил, что Наташа Ростова хотела взлететь с подоконника, подхватив себя под коленками. И Толя сказал, что у Гойи все ведьмы летают, подхватив себя под коленки. И это сопоставление – ведьм Гойи и Наташи Ростовой – вызывало некоторое недоумение. Королев любил Пикассо и Жоржа Брака. Я же занимался историей и краеведением. Меня в Перми никто не обижал. В Москве же мне не помогал ни один писатель. А здесь меня поддерживал и Авенир Крашенинников, и Алексей Домнин, и Лев Кузьмин, и Лев Давыдычев… Я им всем очень благодарен.

Пермь – моя родина. Она присутствует почти во всех моих романах. В «Казарозе», например, действие полностью происходит в Перми. Я здесь сформировался. Уехав, я остался таким, каким я был. Стал, может, только хуже за минувшие почти тридцать лет. А уехал я потому, что женился. На женщине, с которой счастливо живу скоро тридцать лет. А что бы было?.. Я профессиональный историк и знаю, что никакие прогнозы никогда не сбывались. Но, конечно, состояться в Москве проще. Во-первых, ты переезжаешь в столицу – и ты там абсолютно одинок. И это одиночество сильно способствует внутреннему росту.

– В пору, когда ты учился на историко-филологическом факультете в Пермском госуниверситете, разразилось так называемое «пермское дело». В результате два человека – распространитель произведений Солженицына Олег Воробьев и будущий скульптор Рудольф Веденеев – оказались на зоне по политической статье. Остальные прошли как свидетели. Мне довелось читать в архиве признательные показания. В том числе – твои…

– Секунду! Долгое время я собирал материалы о колчаковском генерале Пепеляеве, который взял Пермь. Я хотел написать его биографию. Это был 1996 год. Я работал в военной прокуратуре Новосибирска, где лежало на реабилитации его следственное дело. А другое дело – в архиве ФСБ. И у меня был знакомый полковник, который тоже интересовался Унгерном. Он позвонил в ФСБ и мне дали это дело. Но как? В приемную пришел человек, сел напротив и все смотрел, пока я изучал бумаги. Я спросил: «Вы не выдаете дела? Только – родственникам?» Он: «Сейчас не выдаем. Потому что прошла полоса криминала, связанного с прочтением. Ознакомился родственник пострадавшего с показаниями, пошел и зарезал сына того, кто донес на его отца сорок лет назад…»

– Вот и я, когда прочитал их вместе с Олегом Воробьевым, сказал себе: «Лучше бы я этого не делал!» Не изменился ли с течением времени у Леонида Юзефовича взгляд на те события? И не появилось ли желание беллетристически вернуться к этой истории?

– Беллетристически отразить мне это совершенно не хотелось. Правда, у меня есть идея написать про пермскую юность. И вот тогда, в мемуарах, я, может, эту историю и затрону. А что касается самой истории, то нынешним молодым людям она просто не интересна. Например, моему младшему сыну трудно объяснить что-то про советскую жизнь – он просто искренне не понимает. Да и давно все это было, в юности…

– «Нас всех объединяет снег…» Кажется, это твоя стихотворная юношеская строчка?

– Да, моя…

– В 2003 году в журнале «Знамя» был опубликован цикл твоих стихотворений «Кяхтинский тракт». Запоминается такой образ: «Всадник выткался из песка, вздыбил прах и распался прахом…» Это – про барона Унгерна. Отлично сказано! Но не становятся ли стихи по своей образной структуре нередко укором прозе? Твой роман «Журавли и карлики», за который ты был удостоен премии «Большая книга», начинается так: «Гора считается священной, на ней издавна запрещалось охотиться, рубить лес и ставить юрты, но полвека назад при входе в одно из ущелий хозяйственное управление ЦК МНРП построило спецгостиницу «Нюхт»… Когда-то сюда привозили делегатов партийных съездов, участников международных конференций и закрытых совещаний, а теперь пускали всех желающих…» Согласись, это отдает газетным очерком. А в стихах – все более упруго и напряженно…

– Безусловно, стихи долговечнее прозы. И, безусловно, мои спутники по жизни – не рассказы, не повести, не романы, а именно стихи, многие из которых я знаю наизусть. Это и Блок, и Маяковский, и Мандельштам, и Ходасевич, и Павел Васильев, и Арсений Несмелов, и Николай Тихонов, и Борис Слуцкий, и Иосиф Бродский… Есть слова, которые стихам вообще противопоказаны. И аббревиатуру ЦК МНРП там употребить, наверное, нельзя. Но я же все-таки историк. Ведь это же явление существовало. Как его обозначить?

– Отчего тебя в свое время притянула фигура барона Унгерна? А с нею – буддизм и Монголия. В этом сказалась армейская служба в Забайкалье или что-то другое?

– В советское время было несколько способов эскапизма – бегства от действительности…

– А все-таки мотив бегства присутствовал?

– Ну, конечно. Я советский человек по природе и от этого не отказываюсь. Но советская действительность была очень скучна и уныла. Из нее люди бежали в разные места. Кто-то увлекался древнерусской архитектурой. Кто-то читал Солженицына. Самиздат – это тоже вариант бегства. А меня всегда интересовал Восток и буддизм. Как некая экзотика. Представьте: мне 22 года, я – лейтенант и попадаю в буддийский монастырь. И разговариваю с ламами. Не попал бы я в армию, вынесло бы меня куда-нибудь в Наманган, куда я должен был поехать по распределению, я бы, может, увлекся тогда Средней Азией. Потому что это тоже было что-то другое. А поскольку я попал в Бурятию и Монголию, то заинтересовался Унгерном, чья жизнь и борьба протекали именно там.

– Когда я общался с Эдуардом Лимоновым, обратил внимание, что на одном из книжных стеллажей его квартиры – твой «Самодержец пустыни». Лимонов, поймав мой взгляд, сказал: «Хорошая книга». Очевидно, он примеривал образ Унгерна на себя. Знакомы ли вы с Лимоновым, и каково впечатление от его прозы и личности?

– Я встречался с ним несколько раз. Последний – год назад, когда состоялось присуждение премии «Супернацбест» (это премия «Национальный бестселлер» за десять лет). Мы с ним оба были в жюри. И оба проголосовали за Прилепина. А потом по этому поводу поговорили. Он, конечно, замечательный писатель. Но не мой любимый. Как политический деятель сейчас он меня не интересует. Но когда-то, наверное, это было важное явление. И то, что он создал партию национал-большевиков, я считаю на тот момент значительным. У нас в России появилась партия одновременно национальная и в то же время социалистической ориентации, созданная интеллектуалом и для интеллектуалов. На первых порах в нее входили лучшие умы России. Среди них – тот же Захар Прилепин, философ Александр Дугин.

– В ПГУ на филфаке твои произведения включены в список для чтения. На твой взгляд, не является ли это доказательством качества прозы?

– Меня включили в этот список только потому, что я из Перми. Но это все абсолютно субъективно. Вот сюда, на книжную ярмарку, приехала группа писателей из Москвы. Среди них – Роман Сенчин, Сергей Шаргунов, Всеволод Емелин… Заставь сейчас каждого из нас составить список лучших писателей – и я не уверен, кто из названных мной в него попадет. Впрочем, существует довольно-таки известная история о том, как в Афинах выбирали лучшего скульптора. Собрали всех скульпторов, и каждый из них должен был написать три имени. А потом выбирали второго…

– Ты писал сценарии к фильмам по некоторым своим произведениям. Какой, с твоей точки зрения, фильм самый удачный и самый неудачный?

– Самый неудачный, по-моему, последний сериал про сыщика Путилина. Его снимал хороший актер, но плохой режиссер Газаров. Но зато там в главной роли – очень хороший актер Владимир Ильин. Однако сам фильм мне очень не нравится. Был удачный старый фильм – «Сыщик петербургской полиции», который снимали еще на Свердловской киностудии. Что касается «Гибели империи», это фильм неравнозначный, но там есть несколько серий, которые мне по душе.

– Мог ли ты настоять, как автор, чтобы фильм по твоему роману «Казароза» снимался в Перми?

– Да, фильм снимали в Костроме, где центр города сохранился в неприкосновенности. А в Перми оператор не нашел городской среды. Мне, конечно, было бы приятно, если бы его сняли в Перми, но… как я могу настоять? Сценарист не может выбрать даже актеров. С ним не советуются. Сейчас даже режиссер – наемный работник. Все решает продюсер. Но мне этот фильм нравится.

– Можно ли сегодня отечественному писателю прожить на авторские гонорары?

– Даже такой раскрученный писатель, как Захар Прилепин, когда у него на сей счет недавно спросили, ответил, что «любой начальник районного ГАИ богаче меня». Есть несколько писателей, которые живут на гонорары и живут очень хорошо. Есть писателей двадцать-тридцать, ну, может, пятьдесят, тоже живущих на гонорары, но средне. Что касается меня, то прожить на наши гонорары, вероятно, трудно. Лет десять назад меня стали много переводить на Западе, и я получал достаточно хорошо. Но сейчас там тоже платят мало. И потом я же пишу для кино. Поэтому в кино я и зарабатываю. Если я пишу роман, я затрачиваю три-четыре года. Денег за него получаю мало. Первый роман, за который я получил примерно потиражно, – это «Журавли и карлики». Его продали тиражом 25 тысяч экземпляров, что по нынешним временам считается у нас едва ли не событием. За 25 тысяч проданных экземпляров я получил где-то 18–20 тысяч долларов. Это – 60 тысяч в рублях.

Вообще, переводить – травма. В Питере есть писатель Герман Садулаев, наполовину чеченец, наполовину русский, к которому я отношусь с огромным уважением. У него сейчас вышла книжка по истории Чечни «Прыжок волка». И вот мы с ним как-то были во Франции и разговорились насчет гонораров и восприятия разных валют. Он: «100 евро – это же очень много». Я: «Да, 100 евро – это очень много. А 4 тысячи рублей – мало». Он: «А почему так?» Я: «Это след травмы. Той, которую мы все пережили в 90-е годы. Для нас до сих пор 4 тысячи – это слезы. А 100 евро – это очень много!»

– Если взять сегодняшнюю культурную ситуацию в любом провинциальном городе России, нередко можно услышать: «Надо европейцев сюда вести!» И везут, чтобы, дескать, «поднимать наших людей». Ты довольно много поездил по заграницам и не только как турист. Действительно ли наша провинция так отстала в культуре и ее необходимо поднимать за счет актуального искусства Европы или все-таки нам нужно заботиться о собственной культуре, как это, кстати, делают во многих странах?

– Я недавно был в Кракове. Выступал в тамошнем университете. Но у них же нет понятия «краковская литература». Зато у нас есть краковская колбаса – это да. Что такое «пермская литература»? Я этого вообще не понимаю. Литература – это литература языка. На каком языке человек пишет… Есть русская литература. А где живет человек… Сейчас вообще многие замечательные писатели живут не в Москве и не в Санкт-Петербурге.

– То есть глобализация и в культуре неизбежна?

– Мы хотим, чтобы была региональная культура, что ли? Ну вот живущий в Перми Алексей Иванов все пишет про Урал. Но какой он пермский писатель?! Он – русский писатель. А Захар Прилепин пишет про Нижний Новгород. А Сергей Носов, любимый мной писатель петербургский, к сожалению, не настолько пока известный, пишет про Петербург. И что? Это не имеет никакого значения.

– Что помогает обретать вдохновение?

– Я курю, к сожалению. В день – сигарет двенадцать-пятнадцать. В основном, когда работаю. У Бунина есть рассказ «Петлистые уши». Там про героя сказано, что этот человек принадлежал к той странной породе людей, которые думают на ходу. На самом деле подобных немало. Есть замечательная фраза, что нет такого несчастья, от которого нельзя было бы уйти пешком. Я вот принадлежу к этой породе – в день прохожу километров семь-восемь. Машины у меня нет. Я просто хожу по городу. Я в Петербург из Москвы переехал потому, что могу ходить вдоль воды…

– В интервью Захару Прилепину ты сказал: «Политические взгляды у меня неопределенные. Более того, я считаю, что писатель и не должен иметь определенных политических взглядов».

– Если ты помнишь, у Давида Самойлова есть поэма «Ближние страны». Она – о Великой Отечественной. И заканчивается так:

Да, испита до дна круговая,

Хмелем юности полная чаша.

Отгремела война мировая –

Наша, кровная, злая, вторая.

Ну а третья уж будет не наша!..

То, что происходит сейчас, – это не моя война. И время не мое. Это время наших детей.

– Если б ты существовал не здесь и не сейчас, в какую бы историческую эпоху и в качестве кого хотел бы жить?

– Ни в какую и никогда! Я еще в детстве прочитал сказку Андерсена про «волшебные галоши» и знаю, что бывает с теми, кто попадает в свои любимые эпохи.

Темы: Юзефович

В мире Миссия ОБСЕ зафиксировала обстрел школы в Донбассе Миссия ОБСЕ зафиксировала обстрел школы в Донбассе

Наблюдатели Специальной мониторинговой миссии (СММ) ОБСЕ зафиксировали обстрел школы в неподконтрольном правительству Украины населенном пункте Золотое-5.

Экономика Всемирный банк назвал пять факторов, угрожающих российской экономике Всемирный банк назвал пять факторов, угрожающих российской экономике

Росту российской экономики в среднесрочной перспективе угрожает пять факторов, включая риск расширения санкций, к позитивным для роста факторам относятся национальные проекты, говорится в докладе Всемирного банка (ВБ) об экономике России.


Общество Более пяти миллионов человек вышли на праздничные гуляния в День России Более пяти миллионов человек вышли на праздничные гуляния в День России

Более пяти миллионов человек приняли участие в праздничных мероприятиях в честь Дня России по всей стране, сообщила официальный представитель МВД России Ирина Волк.

Культура Бахрушинский музей налаживает творческие связи с Польшей. Бахрушинский музей налаживает творческие связи с Польшей.

В Польше всегда были очень сильные сценографы и одним из них остается профессор, декан факультета сценографии Академии изящных искусств Варшавы Павел Добржицкий, создавший за 40 лет своей творческой деятельности 330 работ у себя на родине и за рубежом, включая 50 оперных спектаклей и кинематографических.