16 октября 2013, 15:24, Мария БЕЗРУК

«Мой Леша снимал только на «Ленфильме»

Полгода назад не стало Алексея Германа – режиссера, во многом определившего систему координат отечественного кинематографа. В последние годы жизни Алексей Герман много сил посвятил идее возрождения студии «Ленфильм». Светлана КАРМАЛ

– Оказало ли Министерство культуры ту финансовую поддержку на запуск проектов, которую обещало изначально?
– Нет. Тут сочетание каких-то вещей, которые в одну голову взять невозможно. Это форменная подстава студии, которая идет со всех сторон. Сказать, что виновато Министерство культуры, я не могу. С господином Мединским мы встречались на студии и очень долго разговаривали. Господин Тельнов – тоже вряд ли бы хотел плохого своему дому, а «Ленфильм» – это его дом. Я никогда не забуду, как мы с ним сидели у него в кабинете, когда он еще возглавлял студию, и почти плакали. Денег не было, на студию никто не ходил, ничего не производилось, а ведь мой Леша снимал только на «Ленфильме». Он не предполагал выбирать, потому что знал: здесь все будет сделано так, как нужно. Очевидно, аппаратура была уже устаревшей, но даже на ней мы снимали совсем неплохое кино, потому что были специалисты высочайшего класса. Итак, мы сидели, не зная, что делать, как спасти студию. И тогда родилась идея Общественного совета, благодаря которому мы смогли пережить сложные времена – наезды со стороны господина Евтушенкова, со стороны города, когда нас хотели переселить в курортную зону. Мы отбились и остались единственной государственной студией в России. А это дорогого стоит! Причем остались на таких условиях, которые были приемлемы и для государства, и для нас. Мы обещали переоборудовать студию и возродить производство, а государство обещало нам помочь с деньгами. Тем более что мы не просили – дайте нам деньги в карман, а из кармана мы будем давать кому хотим. Нам дали кредит, и на слушаниях 11 сентября прошлого года был запланирован выпуск пяти картин. У нас были свои расхождения и трения внутри самого Общественного совета тоже были. Тогда, год тому назад, возник очень серьезный вопрос по поводу того, чтобы превратить «Ленфильм» в студию артхаусного кино, и в ближайшие годы присоединить весь северо-запад и сделать его таким артхаусным кластером России. Мы эту идею принять от своих же товарищей не могли. (Идея формирования на базе «Ленфильма» студии артхаусного кино принадлежала Александру Сокурову. – Прим. автора.) Во-первых, это просто не реально. Да и как можно сказать: «Мы планируем запустить 6 артхаусных картин». Говорить об авторской картине можно только по окончании работы над ней. А именно: приобрела она манеру выражения или самовыражения режиссера? Явилась ли отражением того, что происходит вокруг, то есть новой точкой зрения. В советское время «Ленфильм» отличался от других студий некоторой самостоятельностью. У нас всегда была очень сильная редакторская группа. Но «Ленфильм» никогда не был артхаусной студией. А потому сочетание двух лозунгов – возрождения традиций студии и создание на ее базе артхаусной студии не представлялось возможным. Разве можно замечательную картину «Монолог» Ильи Авербаха назвать артхаусной? Скорее, это мелодрама. А «Чужие письма»? А военные картины? Мне кажется, ни на одной студии не было такого количества замечательных военных картин, как на «Ленфильме». Что же касается того, чтобы сделать «Ленфильм» артхаусной студией «согласно традициям», ничего артхаусного, кроме фильма «Первороссияне» Александра Иванова и Евгения Шифферса, я назвать не могу. И Глеб Панфилов не артхаусный режиссер. Он просто потрясающий мастер, а это совершенно другое дело. На этом мы и разошлись. Разошлись очень резко, не по нашей воле – очень некрасиво. В итоге договорились о запуске 5 картин. Общественный совет работал как бешеный. К тому моменту на студии накопилось огромное количество сценариев, которые раздали всем членам общественного совета, заменяющего на том этапе худсовет. Одновременно пытались выработать то, чего сейчас нет в кино – систему слаженной работы продюсера и редактора, чтобы не тянуть дело в разные стороны. Продюсерский центр обязан учитывать наши интересы, когда мы хотим снимать большое постановочное кино. И когда встанет вопрос, а где, собственно, деньги, – это самый тяжелый момент. Недели две тому назад было представлено на соискание госфинансирования несколько проектов. Мы же получили деньги на два дебюта от Минкульта.
А теперь то, что должно составлять лицо студии. Мы просили дать нам деньги на историю, которую хотел снимать Юра Мамин, о том, как Джойс шел к русскому читателю. История действительно замечательная. Поскольку Джойса в Россию привез Эйзенштейн, он же дал читать его переводчикам. Переводили не самые последние переводчики в России: один только Остенич – переводчик Брехта чего стоит… Блистательный человек: смешной, трусливый, храбрый – всякий. Затем был сценарий «Контрибуция» Сергея Снежкина. Я давно не читала сценария, написанного таким замечательным языком. Это Революция 1917 года, и тоже может быть очень интересной. И еще Юра Мамин предлагал сделать «Окно в Париж-2». Выступили мы очень хорошо. Ведь профессионализм в наше время требует поддержки, на это надо обращать внимание. Кто-то из комиссии сказал: ну вот пришел «Ленфильм» и зачистил всю поляну. В результате мы не получили гранта для обоих проектов Юрия Мамина. Получили поддержку только для «Контрибуции», но пока непонятно в каком объеме. За то время пока у студии новый директор, который работает уже год и нареканий к нему нет никаких, – мы расправились со всеми долгами. Мы чисты! Мы начинаем работать с нуля. Ну откуда у нас деньги на новые запуски, если мы покрыли все расходы и переоборудуем студию? Господа, вы же нам обещали помочь?! Ну так помогите! Мы свою часть работы сделали – сделайте и вы свою. Общественный совет собирался в конце сентября. Ситуация крайне тяжелая. Много месяцев я не выходила из больницы и не могла проводить заседания. Мы собрались, все обсудили и с тем, что я вам рассказала, мы будем обращаться и к Мединскому, и в Фонд кино, и в попечительский совет Фонда.
Я не хочу сейчас говорить о цензуре, хотя она, конечно, есть. В данном случае меня интересует одно: будет ли запущен проект о Джойсе? Все 4 переводчика Джойса были расстреляны в 37-м году. Поэтому выход романа «Улисс» затянулся до конца 80-х годов. Весь мир знал, что есть произведение, которое принадлежит мировой культуре, кроме России. Да, картина не дешевая. Но мы готовы говорить о том, как можно оптимизировать финансирование. Как можно сократить большие выездные съемки и искать натуру в пределах России. Так давайте разговаривать и уговаривать друг друга.
– Каковы причины того, что картина «Трудно быть Богом» так долго шла к зрителю?
– Мне тяжело говорить на эту тему. Первый показ картины был подарком к дню рождения «Новой газеты». Леша обещал им и абсолютно искренне верил, что картина будет закончена. После просмотра кто-то сказал: «Я не удивлен, что она столько снималась. Я удивлен, что так мало». Каждый кадр отрабатывался. И если остановить кино в любом месте – любой кадр можно представить в рамке как отдельно существующую картину. Потом в картине снималось неимоверное количество народа, отношения между которым надо было выстраивать. Если проходит 4 монаха на заднем плане и герой спрашивает: «Почему монахи, что в мешках?» Мы вспомним о них, когда начнется переворот. Все персонажи вкруговую завязаны какими-то отношениями. Кроме того, поскольку натуру снимали в Чехии, нам нужны были замки, причем обжитые. Картина снималась длинными кадрами. Очень часто бывало так, что в кадре одновременно работает 20 человек. Репетируют день, два, три, репетируется каждое слово, поворот головы – Леша не снимает. Даже я переставала понимать и говорила: «Леша, но все же в порядке». И кто-нибудь из группы мне говорил: «Отстань от него, он что-то потерял в кадре, и сам не знает что. Он ищет». Конечно, работа осложнялась тем, что Леша очень тяжело болел, хотя во всех отношениях был человеком мужественным. И потому до конца мы не понимали, как тяжело он болел. Сочетание всего этого при благоприятных остальных вещах – замечательных продюсерах, притом как профессионально «Ленфильм» мог строить огромные 2-этажные декорации и обживать их с великолепно работающим художником по костюмам Катей Шапкай. Очень сложный был грим и невероятно тяжелые съемки. То, что много снимали под дождем, – это чепуха по сравнению с тем, что приходилось испытывать операторам, когда камера ехала по длинным путям под углом с поворотами на 180 и 360 градусов. Так что здесь сочетание всего и, конечно, нездоровья, при бесконечно работающей сутками голове. Мы долгие годы жили только картиной.
– Как вы считаете, сегодняшнее общество с его цинизмом и полной деградацией взаимоотношений между людьми, с минимальной нравственностью и моралью – готово к встрече с этой картиной?
– Я надеюсь – картина вздрючит людей. Экспедицию послали на средневековую планету (а Земля отнюдь не являет собой идеал), и ее членам дан строжайший приказ не убивать. И вот этот строжайший приказ – не убивать, в какой-то момент превращается в цинизм, когда на твоих глазах убивают твоих друзей, про которых ты знаешь, что они пишут хорошие стихи, а ты ничего не можешь сделать, потому что обязан подчиняться приказу. Но это все равно превращается в какой-то душевный цинизм: я это увидел и прошел мимо. Это то, что противно человеческому естеству. Ведь месть, она же не всегда носит характер деструктивный. Месть – это потребность человеческой души. И вот, когда душа выхолощена до последнего, когда в глубине ее остается еще что-то живое, – герой поднимает меч. Это сложнейшая проблема – прав он или нет? Но эта проблема существовала всегда. Может быть, это как-то заинтересует сегодняшнего зрителя. Ведь картина предельно понятна. Но она сделана по другим законам. Конечно, не хочу говорить банальностей, но ей будет мешать поверхностность современного человеческого сознания.
– А как вы с Алексеем Юрьевичем решали подобные ситуации для себя?
– Мы с Лешей всегда, когда появлялась какая-то развилка в жизни, придерживались правила: честь дороже. И я хочу, чтобы честь всегда была дороже.
– Это возможно в контексте сегодняшнего общества? Как объяснить людям, что такое честь?
– Это всегда было трудно объяснить, во все времена. Я не считаю, что наше общество сейчас намного хуже, чем общество начала XX века, XVI или XVII. Вот «Ленфильму» оставили государственный статус и дали самостоятельность – это все равно, что Александр освободил крестьян, но без земли. Это во все времена было тяжело.
– Все-таки в первой половине века существовало поколение и общность людей, готовых идти на костер во имя чести. Моего деда расстреляли в 37-м за то, что он отказался очернить своего коллегу. И я не знаю в своем окружении ни одного человека, который был бы на это способен.
– Может быть, такие люди есть, но мы этого не замечаем. Моего деда тоже расстреляли в 37-м году. Мой папа один из первых получил доступ к документам. Поэтому я знаю, что было на допросах деда. Его вина была в том, что он заплакал, когда отрекся царь, и не верил в стахановское движение. Причем, если учесть, что он был почтовый работник – не особо враждебно настроенный к государству, то его расстреляли через месяц. Но ведь вышли же на Красную площадь в 1968 году после ввода войск в Чехословакию.
– И сколько их было, этих людей…
– А откуда мы знаем, сколько было дедов… Не может страна состоять только из героев. Это безумие. Такого не было нигде и никогда не будет. Народ – очень разношерстная компания. Тебе повезло, и это твое счастье, если ты в этой разношерстной компании нашел тех людей, которые являются твоими единомышленниками. А куда девать пытки, которые выдержать невозможно... Это все очень сложно. Просто хочется верить, не знать, но верить, что ты тоже о своем друге не скажешь, что он враг, которого надо расстрелять. Это альтернатива очень страшная, не подарок на день рождения принести.
– Существует ли, на ваш взгляд, опасность авторитарного реванша?
– Мне всегда мешает знание. А знание заключается в том, что Гитлер у власти был 12 лет. Если бы кто-нибудь мог ответить мне на вопрос, как за 12 лет можно довести народ с высокой культурой до того ужасного состояния, я бы знала ответ на ваш вопрос. Ведь 12 лет – это период, когда ты только начал осознавать мир. И ты уже мразь. Как это может быть?
– А тот период, который нам по фильмам представляется, как золотое время расцвета интеллекта и культуры, – 60-е годы прошлого столетия. Возможен ли возврат в то состояние или это уже не повторится никогда?
– Вы говорите о достаточно коротком промежутке времени, когда человек думающий верил, что его уже не посадят. Прошел 20-й съезд. Хлеб с маслом будет. Мы не боялись, что завтра выйдем из дома и не вернемся. У меня был близкий друг – чех. Два раза в год он приезжал в Россию продавать прокатные станы. Я в аспирантуре училась. Мы дружили очень близко компаниями. Он всегда останавливался в «Пекине». Я приходила иногда к нему в гостиницу. В какой-то раз меня остановили и попросили документы, спросили к кому иду. Я чувствовала, как у меня дрожат колени. Насчет того, чтобы потерять честь с иностранцем, – об этом речи быть не могло, мы были только друзья. Но в какой-то момент я обезумела, взяла сумку, вытряхнула на стол и сказала: «Ну, ищите что вам нужно». Страх был все равно. Потом в 70-е годы мы с Лешей уже говорили: когда мы начнем бояться? Когда начнут вызывать на допрос из ближнего круга? Когда посадят кого-то из своих – будем думать, не уезжать ли? Хотя не хотелось уезжать, имея при этом все возможности. Лешин любимый дядя был миллионером в Америке, и они нас все время звали. Но 60-е годы – этот всплеск, исчезновение парализующего страха давал возможность как-то высказываться. Хотя бы на кухнях. Литература, которую стали привозить через границу. С этим был связан подъем. И я возила через границу сумки, набитые книгами. После того ужаса, когда стали возвращаться из лагерей. Это проклятое прошлое отошло, и мы поверили, что навсегда. Я думаю, это было счастливое время!
– Почему оно так быстро закончилось?
– Не знаю. После ввода войск в Чехословакию обсуждалось, за что сейчас будут сажать. За литературный самиздат не сажают. А вот Джиласа не дай бог найдут – могут посадить. Я привезла Джиласа из Москвы. Мне его дал Лева Копелев и сказал: «Будь осторожнее, потому что всего два экземпляра в стране». Однажды нам позвонил Лешин близкий друг и сказал: «У меня идет обыск». Это были 70-е годы. Моя мама, которая все про меня знала, поняла по моему лицу: что-то произошло. На следующее утро мы с Лешей ушли на студию. Едва за нами захлопнулась дверь, моя мама и Татьяна Александровна – мама Леши, взяли Джиласа, порезали книгу на мелкие кусочки, сварили и спустили в сортир. Они боялись просто порвать, считая, что это можно восстановить.
– То есть вы не исключаете, что 30-е, 50-е, 70-е могут вернуться во всем своем уродстве?
– Не исключаю. Этого всегда боялся Леша. Всю жизнь.  

Источник: Мария БЕЗРУК Темы: Алексей Герман Ленфильм Светлана Кармалита


Общество Благовещенск хотят развивать за счет намывов Благовещенск хотят развивать за счет намывов

Возвести "новый город" возле моста через Амур, увеличить количество пешеходных улиц и намыть территории у слияния рек предложили участники Амурского экономического форума для развития Благовещенска.

Культура "Декабрьские вечера" в Пушкинском музее изобразительных искусств. "Декабрьские вечера" в Пушкинском музее изобразительных искусств.

Вот уже 40 лет в Пушкинском музее проходят "Декабрьские вечера", объединяющие в единое целое музыку, живопись, поэзию. В этом году они посвящены Святославу Рихтеру, а художественным руководителем вечеров стал Юрий Башмет.

Спорт В Кремле прокомментировали ситуацию вокруг РУСАДА В Кремле прокомментировали ситуацию вокруг РУСАДА

В Кремле сожалеют о том, что комитет Всемирного антидопингового агентства (WADA) предложил отстранить Россию от международных соревнований, заявил пресс-секретарь президента Дмитрий Песков.