6 ноября 2013, 15:28, Юрий Беликов Пермь

Иисус из СССР

В детстве Витя тонул в Каме. Неподалеку от графских развалин Усолья, которые он облазил вдоль и поперек. Его дядька спас. А мальчик уже зачерпывал глазами многослойную воду. Может, оттого в его фильмах так много слоистости – видимого и н

В моей памяти он возник в начале 90-х, залетевший в Пермь невесть откуда. Весь – как потемневшая икона. Пробовал себя в сочинительстве. Временами, точно водяной знак, проступал в компаниях местной и заезжей богемы. При этом не пил. Это удивляло. Потом вдруг выяснилось: мой знакомый – режиссер блистательного фильма конца 80-х о поэте Юрии Влодове «Я Вам пишу, Ваше Величество», показанного по ЦТ.

Обычно из Перми уезжают в Москву. Виктор воротился в Пермь. Оказывается, в свое время он был знаменитым актером в пространстве от Вятки до Парижа. Часто бывал дома у кинорежиссера Элема Климова, которого считает своим учителем. Был дружен с Олегом Далем. Знал Анатолия Эфроса, Олега Ефремова… Но и этот слой – не последний. Там, на самом донышке, потрескавшимся золотом открылось изначальное – он первым в СССР сыграл роль Иисуса Христа. Вот вам и черная доска!

– Виктор, неужели это было возможно – сыграть Христа в советские времена?

– В Москве конца 70-х случайно или не случайно сгорели подвалы возле метро «Павелецкая», где должны были располагаться ТРЭМ – театрально-режиссерские мастерские. Но после того как все подвалы пожарные залили, режиссер, ныне покойный Игорь Васильев нашел там со своими единомышленниками наш плавающий сундук, в котором были костюмы. Вот этот сундук и возродил гремевшую по тем временам в Москве студию-лабораторию Игоря Васильева, расположившуюся в одной из столичных коммуналок. Сундук открыли, тряпки просушили и с ходу начали репетиции. Спектакль назывался «Действо XVII столетия». Оно сидит во мне пожизненно и, по сути, именно с него началась моя актерская карьера. XVII столетие – это, как ты понимаешь, времена царя Алексея Михайловича, момент раскола на Никона и Аввакума. Весь спектакль был основан на документах – письмах исторических персонажей и текстах из Евангелия. Репетировали мы год. Я играл Иисуса Христа, Иова и Алексея Михайловича. Нехило, да?

– Я бы даже сказал: опрометчиво…

– Уже став стариками, крестники мои – Игорь Васильев, Эмиль Левин и другие – начали признаваться, что весь этот год и предшествующий ему год моего актерства в Кишиневе готовили меня к испытаниям, и что я выдержал все… Действительно, тексты, которые я произносил, производили сильное впечатление. Впрочем, как и весь спектакль. В комнату коммунальной квартиры вмещалось до 100 зрителей. На полу горели свечи – не восковые, а парафиновые. Все же это не храм, а квартира. Мои старшие товарищи бились надо мной, чтобы я ничего не играл, а читал тексты точно и грамотно. Потом, после спектакля, меня и других участников «Действа…» забирали в милицию.

– По поводу чего?

– Актеры произносят религиозные тексты. По комнате ходит Иисус. Никто не пьет. Подозрительно. Что за сборище? Секта – не секта? На дворе 1978–79-й годы. Жалобу писал живший в этой же коммуналке милиционер-алкаш, вышедший на заслуженный отдых. Потом нас отпускали. Зрителями в том числе были священники, монахи. Например, отец Александр Мень. И тяжелый разговор-то шел после спектаклей о том, как мы сподобились читать евангельские тексты. Но наш театр назывался «Лаборатория документа», и мы не позволяли отсебятины. Кроме Евангелия это были письма Алексея Михайловича и Аввакума.

– А как реагировали священники?

– Они разделились. Одни поддерживали нас. Другие крестились во время спектакля. Нужно помнить, что по тем временам храмы-то в основном были закрыты. Люди боялись ходить в церковь. А тут как бы театр…

– Ты был первым в СССР, сыгравшим роль Иисуса?

– В СССР – сто процентов. Потом уже появились – сначала в Театре Моссовета – рок-опера «Иисус – суперзвезда», затем – Иешуа на Таганке в спектакле «Мастер и Маргарита», который поставил Юрий Любимов по инсценировке пермяка Владимира Дьячина. Я уж не говорю про нынешние телевоплощения Христа – например, в лице Сергея Безрукова.

– Как преломилась эта роль в ходе твоей жизни?

– Однажды я пришел к такой простой формуле: смысл жизни – чтобы быть и отметить тех людей, рядом с которыми ты живешь. И вот тут-то началось почти сразу же после роли Иисуса. Я, еще не остыв от произношения текста, стою в повязке и тунике. А на полу, среди наших дорожек и свечек, сидит автор поэмы «Москва – Петушки» Венедикт Ерофеев с женой Галей. Мы обсуждаем спектакль. И вдруг он неожиданно достает из сумки рукопись на папиросной бумаге и, обращаясь ко мне, говорит: «Здесь моя пьеса. Я тебе ее даю!» Почему мне, когда тут Игорь Васильев, актер и режиссер МХАТа, Эмиль Левин, тоже режиссер? И я понял, что возникла задача воплотить «Вальпургиеву ночь» Вени Ерофеева. И вот, суя эту пьесу то Олегу Ефремову, то Марку Захарову, то в Театр имени Пушкина, куда меня уже пригласили в качестве актера, я почувствовал, что на мне – груз ответственности за ее сценическую жизнь. Как правило, прочитав пьесу, режиссеры не осмеливались ее ставить. И вот иду я ночью после спектакля по Большой Бронной, а навстречу – Володя Портнов, знакомый мне еще по театру в Кирове, а сейчас принявший Театр на Малой Бронной. А тогда я был в фаворе – получил известность по всей Москве, к тому же стал лауреатом столичной премии за воплощение одной из ролей. И я сказал: «Вот тебе пьеса, которую ты должен поставить!» Кроме того, я понимал, что Веня скоро умрет. «Надо, чтобы он увидел постановку пьесы!»

Так в СССР произошла премьера «Вальпургиевой ночи».

– Каким тебе запомнился Ерофеев?

– Да шебутной! От него исходило ощущение праздника. Но, возвращаясь к твоему предыдущему вопросу, не могу не вспомнить еще один случай. Я пришел в гости к поэтессе Тоне Ростовой. Смотрю, у нее мужик. В фуфайке. Мы разговорились. Он: «А я тебя узнал. Ты же – Христос!» Я-то потом понял, как для него это было важно – для человека, который всю жизнь создавал поэтическую эпопею «Люди и боги», уже тогда сочинивший: «А может быть, Христос писал стихи? Плел сети из волшебной чепухи…» Вот так начались наши встречи и разговоры с «Королем поэтов» Юрием Влодовым.

Он давай меня расспрашивать про Пермь, Березники, Соликамск, Чусовой, Кунгур. Память у него была – цепкая, как репей. Оказывается, в этих городах прошла послевоенная юность Влодова. Блатной мир Урала он знал наизусть. И если у Вени Ерофеева была жена Галя, то Влодов – всегда один. При всех его женщинах, которые при нем существовали. Эдакий сторож России из пьесы абсурда. В вечной своей фуфайке или куртке. То сторожит Театр имени Вахтангова, то топит печь на переделкинской даче какого-нибудь советского классика, съехавшего в столицу на зиму. Так и живет – скитаясь. Мы подружились. Он приходил ко мне в театр, смотрел, где гримерка и говорил: «Ну, ты здесь можешь спать. У тебя тут такая кушетка!»

– И тогда ты снял о нем фильм «Я Вам пишу, Ваше Величество», хотя в титрах твое имя не значилось…

– Это был драматический период конца 80-х. В стране – разброд. И у меня тоже начала ломаться актерская судьба. Я сразу понял, что мне в театре делать нечего, потому что играть водевили…

– После Христа, Иова и Алексея Михайловича?..

– Ну да. Я уже внутренне не мог себя перебороть. Начал пить, но все равно продолжал ходить на работу в театр, осознавая всю бессмысленность своего актерского существования. К этому добавились раздрызги в семье. А у меня – девушка, у которой – подвязки на телевидении. Отец ее знаком с господами Попцовым и Лысенко, которые организовывали новый телеканал ОРТ. Я говорю: «Давай снимем фильм про «Короля поэтов»?» Наташа грамотно написала заявку. Я срежиссировал, пригласил актера Рогволда Суховерко – он считался суперзвездой по чтению стихов. Я ему сказал: «Денег нет, но есть тексты». Суховерко ухватил глазами стихи Влодова, они ему необычайно понравились. И он озвучил их из любви к поэзии. И цензоры фильм пропустили.

Так как Лысенко и Попцов были на волне и в обществе царила некая атака дискуссионности, то все восприняли нашу картину как хорошее кино. Что касается отсутствия моего имени в титрах, то там были свои игры. В той ситуации мне было важно толкануть Влодова и сам фильм как идею. А впишут меня или не впишут…

И когда премьера состоялась, вся страна узнала, кто такой Влодов. Бродячий гений, «Король поэтов», вступивший в переписку с королем Швеции Карлом ХVI Густавом и получивший от него ответ о «предоставлении нравственного убежища».

После премьеры на одной из московских квартир состоялась пьянка. И вот тогда, может быть, впервые возник разговор: «А как снимать поэзию?» Я предложил: «У меня есть подозрение, что надо снимать поэтические клипы». До берлинского международного фестиваля «Зебра», возросшего на подобных фильмах, были еще десятилетия. А в России это уже зарождалось. Однако идея у нас не прижилась. Страну захлестнуло петлей политики. И я вынужден был возвратиться в Пермь, как в ракушку.

И как она тебе, эта ракушка, после приращения к Москве? Я помню: в тебе ощущалась какая-то потерянность…

– Не просто потерянность – я умер… Несколько раз я еще съездил в столицу. Но вдруг в какой-то момент понял: все. На сцену я больше не выйду. Я пробовал начать с чистого листа. Попытался писать рассказы. Я ощущал себя внутренним эмигрантом на родине. Помню, как, стоя на эскалаторе московского метро, Олег Даль, который тоже был в качестве зрителя на нашем «Действе…», сказал мне такую фразу: «Все мои мечты и желание что-то создать, в том числе свой театр, упираются в то, что я не могу ни одно дело довести до конца. Если ты, Витя, доведешь хоть одно дело до конца, ты поймешь тогда, в чем смысл творчества». Факт результата очень важен. Особенно после тридцати. Вот это я запомнил на всю жизнь!

– Самое время поговорить о результатах. Я посмотрел твой трехминутный фильм «143-й вагон» по стихам Владислава Дрожащих. Мне понравилось то, что ты не начал иллюстрировать читаемый автором отрывок, а предложил зрителю свиток визуальных ассоциаций. То есть в некотором роде вернулся к тому, что когда-то начал в картине о Влодове. Как ты смотришь на перспективу самой идеи поэтических фильмов?

– Это замечательная идея. И то, что в США или Германии вылилось в целое направление, у нас в России пока оценивается на уровне коммерции. Это новый визуальный ряд, который сейчас для поэзии-то, может быть, даже предпочтительней, чем просто читать стихи. Хотя живое слово поэта никто не отменит.

– И этот фильм, выбранный из трех миллионов заявок, был включен в конкурс фестиваля «Зебра». Тебя пригласили в Берлин. Но оказалось, режиссер Виктор Наймушин стал невыездным. Как это произошло?

– Я добрался до Екатеринбурга, явился в консульство для оформления документов. А там – очередь. Честно скажу: я – с похмелья. Но побрился, надушился одеколоном. Ко мне, как в пьесе Леонида Андреева, подходит Некто в сером – по виду фээсбэшник: «Вы как-то не очень хорошо выглядите». – «Я с поезда. Какие ко мне претензии? Вот назначили время. А время прошло. Жду. Уже мучаюсь». Он: «Тут всем надо ждать. Давай иди – завтра придешь» Я: «Куда завтра? Мне сегодня уезжать надо…» Он: «Почему с бородой? Надо бритым сюда приходить!» «Как бритым, если я и на документах – с бородой?! Вы, наверное, не можете справиться с наплывом людей и пытаетесь таким образом человека отшить – затягиваете оформление документов?» Он, принюхиваясь: «От тебя еще и перегаром несет!» Я: «А чем от меня должно нести? Я еще не опохмелился даже!» Ну, завел он меня. И надо было мне сделать одну глупость. Я разозлился и хлопнул дверью. А на двери – зеркало. Оно оборвалось. И зазвенело за моей спиной. Я понял: надо срочно рвать отсюда! И сообразил: нужно бежать вверх, а не в лифт. Тут выскочила охрана – и в лифт на перехват. Я – наверху. А здание высокое. Народ в лифт заходит. Я – с ним. Спустился. Смотрю: они заскакивают вверх по пожарной лестнице меня искать. Я с народом быстро выскочил на улицу: «Фухх!» В общем, съездил я в Германию. «Едут-едут по Берлину наши казаки…» Я знаю, что «143-й вагон» был на берлинском фестивале номинирован. Но, по его условиям, присутствие авторов в этом случае обязательно. Так я вновь обрушил зеркало своей жизни…

– С другой стороны, здесь, в Перми, ты обрел редкого единомышленника – кинооператора Сергея Проскурякова, работавшего с Александром Сокуровым, и практически все ваши фильмы – «Опаньки», «Эпитафия к жизни», «Горько», «Отцы и дети Пермского края» – получили кинематографические призы и дипломы, да и прочную симпатию зрителей. И это, несмотря на то, что поколение свое ты называешь «улетевшим». Чем ты объясняешь, что это поколение «улетело»?

– Наше поколение когда-то даже не попросили хотя бы подготовить молодежь. Как при любой революции (а она все же произошла), сменились жизненные ценности. Если даже в самой кастовой зоне они поменялись, что же говорить про остальных? Наконец-то сейчас так называемые «отцы» из нашего с Сергеем фильма пытаются найти общий язык с нынешними «детьми».

– В «Эпитафии к жизни» ты озвучиваешь фразу Осоргина: «Наш мозг – не фильм, а светочувствительный песок». Я сейчас подумал, что ее можно взять эпиграфом ко всему, что вы с Сергеем делаете…

– Критики, наконец, нашли определение: это неформатное кино. А ведь оно было давно, просто не знали, как его назвать. В этом смысле своим учителем я считаю Элема Климова, с которым я был близко знаком и дружен. Когда его фильм «Агония» валялся на полке, и он долго переделывал его, в том числе пробовал и меня пересниматься на одну из личностей, тогда-то как раз и возникло впервые в игровом фильме документальное кино. Многие документальные кадры в «Агонии» дополнены живыми кадрами. Их никто не отличит. Монтажеры там все сделали классно! Я иногда говорю: «Элем первым начал, а я продолжил игровые сцены в документальном кино». В «Эпитафии к жизни» мне это нужно было потому, что я понимал: у меня нет архивов. И вместо них я предложил зрителю игру в документальном кино. Почему нас с Сергеем называют новаторами? Если уж говорить по поводу «Отцов и детей…», то смысл заключается в том, что мы монтируем фильм как документальный, а потом начинаем его перечеркивать, издеваться сами над собой – вносить анимацию и всяческие стебы. И чем больше мы издеваемся, тем больше нас не понимают братья-кинематографисты. Конечно, нам в Москве сказали: «Ребята, что вы делаете?! Нужно оформлять ваши авторские права». Я говорю: «На фиг! Пусть хватают приемы, но про самый главный прием мы не рассказываем».

– Почему ты остановился в своем выборе на пермском скульпторе Николае Хромове, сыгравшем (или прожившем?) в твоем фильме главную роль – писателя Михаила Осоргина?

– Сначала я не знал, как к Хромову подойти. Но он попался у меня однажды, когда я его попросил: «Слушай, Коля, ты – председатель здешнего Союза художников и друг Льва Давыдычева, написавшего некогда знаменитого «Ивана Семенова, второклассника и второгодника». Время прошло, но никто так и не сделал памятника Ивану Семенову». Он посмотрел мне в глаза полутрезвым взглядом и сказал: «Я сделаю!» Это – еще до «Эпитафии к жизни». И он сделал. Иван Семенов, из мягкого известкового камня, стоит в Перми с портфельчиком у театра кукол. И это для меня дороже и мощнее, чем что-то иное. Я понял, что Хромов – внутренне почвенник. После этого я пришел к нему: «Хочу тебя попробовать на роль Осоргина». Он: «Ты знаешь, я месяц назад как раз Осоргина читал». Я говорю: «Все!» Дальше, конечно, – испуг. Потом он все-таки согласился: «Только слов не надо». Первый съемочный день был трудным. Страх над ним довлел. Все-таки – среди профессионалов-артистов. Но затем успокоился: «Ну я понял, про что и как кино снимается». Скульптор, он пластически представлял, как нужно обращаться с материалом. А его натура сама сыграла.

– В конце фильма Осоргин-Хромов прыгает в Каму. Он действительно прыгал?

– Два раза. Бегал-бегал. «Может, – говорит, не надо?» Я: «Другого финала не может быть. Ты должен, как пришел в начале фильма из Камы, так в Каму и уйти».

– И вот здесь я попробую задать вопрос, на который нет однозначного ответа. Как ты относишься к тому (это связано не только с твоими фильмами), что актеры, играющие нечто трагическое, потом уходят из жизни, как это произошло с Хромовым?.. С ними случается что-то похожее. Можно ведь и так сказать, глядя на последний кадр с участием Николая Хромова: «Он прыгнул в воды Леты».

– Когда я играл «Действо ХVII столетия», в конце моего монолога были такие слова. Они – из Евангелия: «Где был ты, когда полагались основания Земли? Скажи, если знаешь. Кто положил меру ей, если знаешь? Знаешь ли ты уставы Неба и можешь ли установить господство его на Земле? Скажи, если знаешь все это…» Ты очень интересный вопрос задал. Вот сейчас мы приблизились к понятию «нанотехнологии». Наконец-то среди жесткости мира как матрицы мы начали задумываться о душе. Понимаем, что есть нечто энергетическое, что передается без слов. Поэзия, кстати, по своим энергетическим свойствам стоит на первом месте. Актерское ремесло – это номер два. Театр ничем нельзя заменить по энергетическому впитыванию и взаимообмену боли. Это и в храме происходит. Но почему я их называю фарисеями – многих нынешних попов? Потому что они не за тем туда пришли. «Ну и я тебя простил!..» Не впитывают они энергетически тех, кого должны простить. Человеку надо помочь и освободить его, а ты Мессию исполняешь! Да кто тебе право такое дал?! Ты в попы с улицы пришел и пытаешься прикидываться перед бабушками. Мы опять создаем некий мираж условностей, забывая об энергетическом обмене. С годами это все больше понятней. 

Источник: Юрий Беликов Пермь Темы: Иисус Христос актер Виктор Наймушин

Политика Если бы мечта сбылась. В ЕС рассказали об "идеальных" отношениях с РФ Если бы мечта сбылась. В ЕС рассказали об "идеальных" отношениях с РФ

При взаимодействии с Россией Брюсселю необходимо придерживаться баланса между санкциями и сотрудничеством в вопросах, представляющих интерес для Евросоюза.

В мире В столице Индии сгорело более тысячи хижин В столице Индии сгорело более тысячи хижин

Более одной тысячи хижин сгорело в делийском районе Туглакабад на юго-востоке города во вторник ночью, по предварительным данным, пострадавших нет, сообщает телеканал Zee news.

Экономика "Газпром" остановил транзит газа через Польшу "Газпром" остановил транзит газа через Польшу

Прокачка газа через польский участок газопровода "Ямал-Европа" во вторник утром полностью прекратилась, свидетельствуют данные оператора Gascade, принимающего газ на территории Германии.


Общество Лучшие места Байкала, которые непременно стоит посетить летом Лучшие места Байкала, которые непременно стоит посетить летом

Где бы на Байкале вы ни оказались, всюду вас будут встречать прекрасные виды природы: что ни шаг – то новая картина и впечатление. Особенно притягателен байкальский край в середине июля – начале августа.

Культура Фестиваль "Большой экран" откроет дверь в кинобизнес Фестиваль "Большой экран" откроет дверь в кинобизнес

Одна из крупнейших киносетей России "Мираж Синема" совместно с продюсерским центром Potential объявили о создании онлайн-фестиваля российского кино "Большой экран". Главным призом фестиваля станет широкий прокат с рекламной поддержкой фильмов-победителей в сети кинотеатров "Мираж Синема".

Спорт РФС определил дату возобновления чемпионата России по футболу РФС определил дату возобновления чемпионата России по футболу

Чемпионат России по футболу, приостановленный из-за коронавируса, возобновится 21 июня, сообщается на официальной странице Российского футбольного союза (РФС) в Twitter.