12 декабря 2013, 21:00, Юрий БЕЛИКОВ

Живучий ген авантюризма

С племянником «великого авантюриста» я был знаком шапочно. Причем выражение «шапочно» носит здесь буквальный смысл. Мы сдавали шапки и верхнюю одежду в гардероб. Шевелюра у меня была взлохмаченной, а расчески не оказалось. И вдруг со мной

Когда-то таким же образом в Бонне дальний родственник поделился брюками с Александром Зубковым, поизносившимся на чужбине и еще не вошедшим в книгу «100 великих авантюристов», но уже получившим нечаянное приглашение на чай к вдовствующей принцессе прусской Фредерике Амалии Вильгельмине Виктории цу Шаумбург-Липпе – родной сестре последнего германского кайзера Вильгельма.


Принцессе – 61 год, Зубкову – 27. От него так и прет электричеством страсти, он почти один в один похож на Рудольфа Валентино, тогдашнего голливудского кумира немого кино – набриолиненный брюнет с четким пробором ближе к середине. И не только похож. Зубков работает его двойником: принимает на себя раздирающую любовь неистовых поклонниц, раздает автографы, спасается бегством. За ним тянется шлейф Казановы, танцора танго, драчуна, кокаиниста и безумца, уже удаленного «за безнравственное поведение» из одной европейской страны. Но тем и прилипчив русский чертополох!.. И вот уже

Зубков вскружил увядающей даме голову, венчание – и Александр, несмотря на протесты высокородного брата Вилли и всех королевских и княжеских домов Европы, въехал, как на белом коне, на покрытой свадебной фатой прусской принцессе в Шаумбургский дворец.

Въехал, чтобы вскоре наводнить его собутыльниками и едва ли не в течение медового месяца прокутить, пропить и пустить по ветру все состояние любвеобильной супруги – 12 миллионов золотом, да к тому же – залезть в долги на 660 тысяч марок. Каково?! Зубкова выдворили за пределы Германии. Все имущество принцессы прусской было пущено с молотка. Сама она, поселившаяся на окраине Бонна в маленьком домике, потерявшая все – включая молодого горячего супруга, вскоре слегла и скончалась в больнице…


Примерно в то же самое время, только на несколько лет позднее, в Пермь из Москвы, чтобы занять при местном мединституте вакантную должность заведующего кафедрой физиологии, прибыл старший брат Александра Зубкова – Анатолий. В отличие от младшего (впрочем, у них всего лишь год разницы) он – серьезный ученый, доктор наук и профессор. Красив и молод. В разводе. В Москве у него уже осталась семья и сын-эпилептик. Но у Анатолия – глаз-алмаз. Вот и заворожил он этим алмазом приглянувшуюся студентку.


Так в 1939 году в Перми родился мой будущий «шапочный» знакомый Владимир Зубков, ныне известный в городе на Каме и за его пределами литературовед из здешнего педуниверситета, кандидат филологических наук, под видом которого, оставаясь до сей поры инкогнито, скрывался племянник «великого авантюриста» и потомственный дворянин. К слову сказать, мой визави сел за сопутствующее нашему разговору старинное фортепьяно – кисти рук, как у Рахманинова, – и тут же выплеснул нечто классическое, таящееся в кончиках пальцев!


– Владимир Анатольевич, как и когда вы узнали, что приходитесь племянником «великому авантюристу»? И какое это произвело на вас впечатление?


– О том, что существует эта история, я впервые узнал от матери в 60-х годах прошлого века, будучи еще студентом. Однажды она поведала, что единокровный брат моего отца Александр Анатольевич Зубков жил в послереволюционную пору за границей и даже вступил в законный брак не с кем-нибудь, а с сестрой самого экс-канцлера Вильгельма, которая приходилась внучкой знаменитой английской королеве Виктории. Впрочем, меня это никак не заинтересовало хотя бы потому, что на дворе была советская эпоха. Ну, дядя. Но это же не близкий родственник?

Помню, мама еще рассказала, что Александр Зубков после того как история с его женитьбой на высокопоставленной особе закончилась, якобы написал книгу о своих приключениях, которая издана где-то в Прибалтике. Позднее я наткнулся на косвенное подтверждение – цитату из воспоминаний моего дяди, которую приводил журналист «Независимой газеты»: «В Кельне у меня вышли все деньги. И тогда мне пришла в голову спасительная идея навестить дальнего родственника в Бонне, чтобы подзанять денег. А он часто бывал в гостях у принцессы. Он и достал мне приглашение на чай. Поскольку мои штаны имели штопку, пришлось одолжить у него пару коричневых брюк. Они подошли, но были слишком коротки…».


– Если есть цитата, значит, можно сделать вывод о существовании оригинального текста, написанного рукой Александра Зубкова?


– Да, уверен, что были какие-то записи, тем более дяде надо было заработать на жизнь, и он не мог не использовать этот шанс – издать, как по нынешним временам говорят, бестселлер. Известно, что он выступал с лекциями о том, как был мужем принцессы из династии Гогенцоллернов. И когда я работал над диссертацией, то попытался найти этот текст в спецхране библиотеки имени Ленина в Москве. Однако на эту фамилию книги отыскать так и не смог. Или ее вообще не существовало в природе, или, если она была издана на Западе, просто не дошла до нашей главной библиотеки.


– Но ваше любопытство по отношению родственников продолжало возрастать?


– Судя по всему, накануне Октябрьского переворота мои дед и бабка перебрались за границу. Я не знаю точно, куда уехал Зубков-дед, но думаю, перебрались в Швецию оба. Судьба деда Анатолия Александровича Зубкова мне неизвестна. А вот бабка, урожденная шведка Мэри-Корнелия Фрикберг, дожила до очень преклонного возраста. Мать как-то сказала: «Напиши ей». Каким образом? Через Красный Крест. Я написал, что я такой-то, разыскиваю родственницу. И каково же было мое удивление, когда в Пермь пришло письмо на официальном бланке Красного Креста. В письме говорилось, что «о вашем существовании было сообщено Мэри Зубковой, которая ответила, что у нее только один внук, и она не хочет иметь дела ни с какими другими внуками».


– Какого же из внуков имела в виду ваша шведская бабушка?


– У отца, когда он жил в Кишиневе, родился третий сын, который и был представлен бабушке как ее единственный внук. Отец, еще будучи в Перми, в отместку маме и чтобы не оставаться одному, женился на женщине из круга местных медичек. А я оказался «не сыном Анатолия Зубкова». И вот, когда мне исполнилось 17 лет и надо было уже поступать учиться дальше, мать и говорит: «Напиши отцу. Ему же будет, наверное, интересно – ты же родной сын». Мне не хотелось писать, потому что я не испытывал никаких сыновних чувств. Но написал. Ответ, который я получил, меня потряс: «Больше десяти лет я платил алименты, которые твоя мать у меня высудила. Я свой долг отцовский выполнил. Куда девала алименты твоя мать, мне неизвестно. Но мы с тобой люди разные, и я не хочу иметь с тобой дела. Если ты спросишь у меня совета, где тебе учиться и чем дальше заниматься, я совета дать не могу, потому что тебя не знаю…». Вот весь наш единственный контакт с отцом. Так, едва затеплившись, мой интерес по отношению к родственникам погас. Но когда вдруг наткнулся на сведения о моем дяде как фигуре чуть ли не фантасмагорической, понятное дело, я был поражен.


– Известно пушкинское определение: «Мой дядя самых честных правил, когда не в шутку занемог, он уважать себя заставил и лучше выдумать не мог». «Заставил» ли вас «уважать» ваш дядя Александр Анатольевич Зубков?


– Мне стало очень интересно: перед нами действительно уникальный случай, связанный не с кем-нибудь, а с моим дядей. Однако я не могу сказать, что он «заставил уважать» себя тем, что я принадлежу к числу его родственников. Конечно, мне было лестно, что фамилия Зубков в результате его похождений вошла в историю. Но «лестно» здесь единственное слово, потому что на самом-то деле, если бы даже моего дяди не существовало, род Зубковых все равно бы остался в российской истории. Откроем 3-й том Полного собрания сочинений Ленина, его работу «Развитие капитализма в России», написанную еще в 1903 году. Фамилию Зубковых Ленин упоминает среди десятка самых выдающихся текстильных фабрикантов России. А в комментариях, имея в виду Зубковых, Владимир Ильич замечает: «… это владельцы фабрики, которая выпускала ситец и миткаль». То есть мой отец и дядя – сыновья крупного капиталиста, владельца Иваново-Вознесенской мануфактуры. Эта фабрика существовала с 20-х годов позапрошлого столетия! В 90-е годы ХIХ века на ней работало около тысячи человек. Фабрика располагалась в Иваново, а имение Зубковых – в Гусенево близ Троице-Сергиева посада. Известно, что когда в Иваново приезжал наследник российского престола, будущий император Николай Второй, местные фабриканты единогласно решили разместить его в особняке Зубковых. На память о встрече цесаревич подарил моим предкам золотой браслет с огромными рубинами и собственный портрет в серебряном окладе. Мой дядя и отец были потомственные дворяне. Взгляните на старинную поздравительную открытку, которая сохранилась в нашем семейном архиве и, кстати, адресована будущему «великому авантюристу». Здесь написано: «Его Высокоблагородию Александру Анатольевичу Зубкову». Года по штемпелю не видно. Я мальчиком срывал отсюда марки. И дарил их своим знакомым, не понимая ценности этих марок.


– Существует ли, на ваш взгляд, генетический код, который диктует человеку поступать так, а не иначе? Вот, казалось бы, два брата-погодки – старший Анатолий (ваш отец) и младший – Александр (ваш дядя). И они похожи, когда я смотрю на детское фото. Но один – кокаинист, завсегдатай увеселительных заведений, танцор танго, пациент психиатрической лечебницы, молодой удачливый супруг престарелой принцессы прусской, а другой – ученый, доктор медицинских наук.


– Среди своих знакомых, у которых есть потомки, я вижу, что дети, появившиеся на свет близко по времени от одних и тех же родителей, бывают очень разными. Это дело случая...


– У вас дед – наполовину грузин, бабка – шведка, и внешне вы вообще скандинав.


– Да, меня очень часто принимали за прибалта. Во мне есть все. От грузина – вспыльчивость. От шведки – спокойствие, разумность, основательность, аккуратность, серьезность, хладнокровие. От русского – любовь к отчему краю, практичность. Мои бабушка и дедушка со стороны матери – чисто русские, провинциальные люди. Ее отец Алексей Иванович Макаров – конторщик. И мать рассказывала, что у него был брат, который работал поваром в знаменитом московском ресторане Тестова. Это что-то типа «Яра». Но ведь и я, представьте, очень люблю готовить!.. У меня жена поражается. Особенно удаются первые блюда: щи, борщ, солянка, уха, грибной суп… Это откуда? Очевидно, тоже до поры до времени дремало в генах.


– Помните, когда-то была очень популярной песня на стихи Павла Когана «Бригантина»? И вы, скорее всего, пели вместе с другими: «Флибустьеры и авантюристы по крови упругой и густой…» В чем, на ваш взгляд, истинный смысл существования авантюристов?


– Мне кажется, авантюристы в разных областях – и в мореплавании, и на войне, и в науке – это люди, которые наиболее остро способны соединить интересы этой деятельности с личной отвагой. Я думаю, что и Колумб был авантюристом, и генералиссимус Суворов, который провел русскую армию через, казалось бы, непроходимые Альпы. Авантюризм – это умение поступать нестандартно, высшее проявление находчивости, смелости и творческого начала. Все зависит от того, на что авантюризм заточен.


– В книге «100 великих авантюристов», если брать только отечественных персонажей, мы найдем кроме имени вашего дяди, Ермака Тимофеевича, Степана Разина, Ивана Болотникова, Емельяна Пугачева – вождей восставших народных масс. Еще недавно эти имена звучали со знаком плюс, теперь – со знаком минус. Дескать, авантюристы, проходимцы. Чего ж тогда народ слагал и пел, да и продолжает петь о них песни: «Из-за острова на стрежень…», «Ревела буря, дождь шумел…»?


– В авантюризме важно содержание того, что является целью и предметом авантюры. Но, скажем, в оценке Степана Разина я с вами не могу согласиться. Да, это отважный человек, но ведь, в сущности, это человек, который в той же самой народной песне выступает как бандит и убийца. За что он эту бедную княжну утопил? Только потому, что ему сказали: «Сам наутро бабой стал»?


– Но ведь Стенька – любимый герой народный, да?


– Это понятно, почему. А любим мы ухарство, а потом каемся, отмаливаем грехи, на коленях ползаем, прощения просим, церкви строим. Это – абсолютно русская черта. У Есенина есть гениальное стихотворение: «В этом мире я только прохожий…» И дальше – о внутренних противоречиях:

Это сделала наша равнинность,

Посоленная белью песка,

И измятая чья-то невинность,

И кому-то родная тоска…

Вот черты, которые, по ощущению Есенина, сформировали русский народ! Соединение шири, размаха, «просоленного белью песка» и тут же – «измятая чья-то невинность», то есть способность обидеть, оскорбить, которую я разинщиной именую. А потом – тоска… Тоска – как идущая от географической шири и от собственной вины. И Есенин эти вещи остро чувствовал как свойство русского человека, как ген, если хотите, русскости в себе.


– Есть такое выражение – «вписаться в поворот». Считаете ли вы, что в этот поворот вписался в свое время «великий авантюрист» Александр Зубков? И насколько вписался в него его брат, ваш отец – Анатолий Зубков?


– Дядя – это один из миллионов русских людей, которые по своей ли воле или по воле обстоятельств оказались за рубежом. Зубковы, как я понял, свою фабрику продали и уехали на Запад еще до революции, хотя точных сведений насчет даты их отъезда у меня нет. Они отбыли туда богатыми людьми. Я имею в виду деда и бабку. В эмиграции эти люди устраивались по-разному. Некоторые открывали какое-то производство. Скажем, любимая женщина Владимира Маяковского открыла шляпную мастерскую.


– Вы имеете в виду Татьяну Яковлеву?


– Ну да. Она открыла мастерскую и благодаря этому стала независимой женщиной. Многие русские родовитые люди там, за границей, занимались, к примеру, пошивом модной одежды. Кто-то продолжал служить в армии. Мне кажется, если бы не случай с прусской принцессой, когда молодой предприимчивый человек почувствовал, что у него есть возможность стать очень богатым, Александр Зубков, может быть, и не угодил бы в когорту «100 великих авантюристов». Но он использовал выпавший шанс и себя элементарно продал – свою красоту, молодость, обаяние.


– Но как-то он уж чисто по-русски «воспользовался» этим невероятным взлетом: в мгновение ока промотал огромное состояние!.. Это, по-вашему, русская черта?


– Абсолютно! Не жить спокойно и обеспеченно, не быть уважаемым бюргером, получив эти огромные средства, а пропить-прокутить!.. Это только от русского характера. Вот вам ответ на вопрос – вписался ли Александр Зубков в поворот или не вписался. Он заставил работать на себя фортуну – не только выжил, но и взлетел, насколько это возможно на чужбине. А все остальное уже шло от разгульного и даже хулиганского характера. И это, очевидно, в нем было заложено от рождения.


– Но в вашем-то отце этого от рождения заложено не было, хотя разница у них с братом – год?


– А в моем отце этого не было потому, что это другой человек, который тоже, кстати, вписался в выпавшее ему время. Кто он был по социальному происхождению? Из бывших. Сын дворянина, мало того, крупного фабриканта. Их тех, которых старались ущемить. Какова могла быть его участь в советской России? Поэтому он выбрал наименее опасную стезю – медицинскую науку. Стал заниматься узкой ее областью – физиологией высшей нервной деятельности. Он нашел свою нишу.


– Но ведь известно, что он дважды пытался в Перми вступить в ВКП(б), сначала – в 39-м, а потом – в 42-м году. И дважды его не приняли. И те черты, о которых твердили его коллеги, – неуравновешенность, резкость, вспыльчивость, обидчивость, они вам никого не напоминают? Это же один в один выдержка из характеристики его брата – «великого авантюриста» Александра Зубкова!


– Согласен. Но я же вам рассказывал, как мой отец отнесся к своему сыну. В этом тоже ведь проявилась недоброта, перерастающая в нечеловечность. Очевидно, что-то сходное в характерах двух братьев было…


– В телефонном разговоре со мной, предшествующему нашей беседе, вы обмолвились, что, во-первых, в вас нет никакого авантюризма, а во-вторых, что вы – человек закрытый. Но согласитесь, если человек закрытый, значит, ему есть что закрывать? Что же закрывает от досужего взгляда Владимир Анатольевич Зубков, сын ученого и племянник «великого авантюриста»?


– Закрытый – не значит что-то закрывающий. Закрытый – это человек, который не любит публичности, чтобы душа была нараспашку.


– Все-таки шведство довлеет?


– Может, шведство, а может, дворянство? Знаете, у меня от отца осталась книжка из его библиотеки. Старинная, с золотым тиснением, ей больше 100 лет. Одна из первых книг, которую я вообще прочитал, – это книга стихов Семена Надсона, когда-то очень известного поэта последней четверти ХIХ века, умершего молодым от чахотки. И оттуда, из книги, врезались строки, как что-то мне близкое, особенно – сызмальства:

Я рос одиноким, угрюмым ребенком,

Из прихоти взятым чужою семьей,

По темным углам я наплакался вволю,

Изведав всю тяжесть подачки людской…

Конечно, я рос в своей семье, меня любила мать, и она была мной любима, но вот это чувство одиночества, безотцовщины, душевной замкнутости в своем небольшом мире, вероятно, наложили отпечаток на мой характер. А что касается авантюризма, о котором вы допытываетесь, то я бы не сказал, что у меня он отсутствует вовсе. Я говорю о научном авантюризме. Вот вам пример. Мои руководители по университетской аспирантуре в качестве объекта исследования предложили военную прозу Виктора Некрасова, который уже тогда, поносимый Хрущевым, носил ярлык «туриста с тросточкой». Вы можете себе представить, какой это был авантюризм – защищать диссертацию о Некрасове?! Если он уже ходил в числе диссидентов и спустя несколько лет его вытеснят из Советского Союза в эмиграцию?! Научные руководители понимали, что ни в Перми, ни в Москве защититься будет невозможно. И они избрали путь очень интересный – через Казахстан. Там – своя Академия наук и родственная кафедра. И защищаться я поехал в азиатскую республику. И на той кафедре стали искать, кого же все-таки найти на роль официального оппонента, который бы согласился дать отзыв на работу о творчестве неблагонадежного Некрасова? И был там такой академик Академии наук Казахской ССР Михаил Сильченко – спокойный и правоверный советский литературовед. И вот встречает его завкафедрой на улице и спрашивает: «Не могли бы вы выступить оппонентом по диссертации Владимира Зубкова?» – «Ну что вы, это невозможно! Ведь о Некрасове такие слухи ходят!» Завкафедрой: «Вот газета «Правда», – и показывает статью, которая подписана В. Некрасов. Академик Сильченко восклицает: «Так он в «Правде» печатается?! Ну тогда…» А это была статья Вадима Некрасова – политического обозревателя «Правды». Вот на какой авантюризм шли люди и я в том числе, чтобы защититься по очень непростой теме!


– Если бы сейчас вы узнали, что прах вашей бабушки покоится в Стокгольме (где погребен ваш отец – вы знаете) и прах вашего дяди покоится, условно говоря, в Литве, и вам представилась бы возможность – вы бы поехали навестить могилы своих родственников?


– К отцу – нет. Потому что ту обиду, которую он мне нанес, отвергнув меня как родного сына, я забыть не могу. А в Швецию бы съездил, где бабка, конечно, уже давно похоронена. И если бы вдруг обнаружилась могила дяди, тем более в стране, где, может быть, была напечатана его книжка, я непременно бы туда поехал. Хотя бы для того, чтобы…


– …установить мемориальную табличку: «Под камнем сим покоится прах великого авантюриста…»?


– Возможно, и так. Что касается предков, рода и генов, то, по правде говоря, на меня большее впечатление произвели не авантюры моего дяди, а семейный альбом с большим количеством снимков, запечатлевших быт барского имения. Тут и среднерусские пейзажи. И крестьяне, их работы зимой и летом. И усадьба. Вощеные паркетные полы, рояль. Дамы в длинных платьях. Культура, которую вычеркнула революция. Когда я прочитал «В круге первом» Александра Солженицына, меня поразило: молодой, преуспевающий советский дипломат Володин погружается в архив своей давно умершей матери, дворянки, вышедшей замуж за балтийского матроса, который погиб и «проложил» карьеру Володину, и вот он перебирает театральные программки, журналы начала века, такие же дагерротипы и постигает, что этот мир вычеркнула новая советская действительность, и ему становится жалко – утраченной поэзии, тонкости отношений, всей той культуры, что выбросили на свалку. И вот когда я у Солженицына все это прочитал, то уловил, что ведь и я-то испытал на нутряном уровне то же самое – чувство не внешней, а духовной принадлежности к этому исчезнувшему миру, общности с его корнями. Вот это и есть, на мой взгляд, дворянство.  


В мире США объявили о 25-процентных пошлинах на товары из Франции США объявили о 25-процентных пошлинах на товары из Франции

США объявили о введении 25-процентных пошлин на товары из Франции объемом 1,3 миллиарда долларов из-за цифрового налога, передает агентство Франс Пресс.

Экономика Экономист Василий Колташов объяснил целесообразность введения санкций против литовского бизнеса Экономист Василий Колташов объяснил целесообразность введения санкций против литовского бизнеса

Ранее, 8 июля, комиссия по теле- и радиовещанию литовского Сейма заявила, что трансляция пяти передач российского канала Russia Today должна быть запрещена. Литовские парламентарии посчитали, что трансляции имели отношение к Дмитрию Киселеву, попавшему под европейские санкции.


Общество Спасите меня от адвоката: чем опасны звездные защитники Спасите меня от адвоката: чем опасны звездные защитники

После развязки громкого дела "Седьмой студии", все фигуранты которого получили условные сроки, в соцсетях зазвучало мнение о том, что эту "напряженную, тяжелую подковерную войну" можно было бы "выиграть гораздо раньше и с меньшими потерями, если бы защита не встала на путь массовой пиар-кампании" и "показательных истерик".

Спорт РФС определил дату возобновления чемпионата России по футболу РФС определил дату возобновления чемпионата России по футболу

Чемпионат России по футболу, приостановленный из-за коронавируса, возобновится 21 июня, сообщается на официальной странице Российского футбольного союза (РФС) в Twitter.