4 марта 2014, 21:00

Верю в человека и его доброту

    Константин Богомолов: «Верю, что человек по своей природе добр»

Молва в наше время – великая вещь. Она может возвеличить человека до небес и с таким же успехом опустить «ниже плинтуса». Особенно этому подвержены

Верю в человека и его доброту

Ведь его спектакли продолжают идти и в МХТ, и в Театре-студии Олега Табакова, а также на других площадках. Богомоловым заинтересовалось зарубежье, он востребован и там. Но самое интересное заключается в том, что за молодым режиссером (а тем временем ему уже 39 лет) закрепилась слава неуемного авангардиста, плюющего на артистов и выставляющего себя любимого напоказ. Каково же было мое удивление, когда при беседе с Константином я обнаружила в нем мягкого, толерантного человека, влюбленного в актеров и никогда не забывающего добро, которое ему делали.

– Все ваши спектакли обращены в сегодняшний день, чтобы вы не ставили, включая классику. В них ощущается неравнодушное отношение к современному обществу, его болям и неправде. Я также где-то прочитала, что вы активный участник протестного движения, только не поняла какого… Ваши «Карамазовы», которые меня сильно взволновали и заставили о многом подумать, включая главную тему: «Я Бога принимаю, но не принимаю тот мир, который он создал», тоже излишне эмоциональны и агрессивны. Как вы считаете, режиссер обязан своими спектаклями вмешиваться в сумбурную жизнь, будоражить сознание людей, в какой-то мере их эпатировать (что вы и делаете), или надо отстраниться от всего и заниматься только чистым искусством?

– Я думаю, что и искусство, и режиссер ничем никому не обязаны. Театр создают люди, как и любое другое искусство. Эти люди могут быть разными: замкнутыми в себе или остро переживающими события, которые происходят вокруг. Они забирают все это в себя и потом выплескивают на сцену, на холст, на пленку. Но искусство делается людьми неравнодушными. А коль так, то они вибрируют, эти вибрации, если, конечно, они талантливые, передаются залу. В чем и заключается суть искусства. Эти вибрации бывают разными: вибрациями счастья и несчастья, оптимизма и пессимизма. Все определяется человеком, который занимается искусством. Какого-то определенного императива не существует: искусство должно быть таким и никаким другим. Искусство такое же, как человек, – бездонное и необъемлемое.

– А вы, какой человек?

– Не знаю.

– Но судя по вашим спектаклям, вы очень неспокойный человек, и даже в какой-то степени конфликтный, в том числе с окружающей жизнью.

– Знаете, в принципе я человек жизнерадостный, любящий жизнь в самых разных ее проявлениях. Люблю то, что талантливо, что заразительно. Честно говоря, я очень не люблю работать, а люблю проводить время с семьей, друзьями и отдыхать. И при этом не могу не работать. И мои спектакли – ведь они очень разные. У меня есть «Старший сын», есть «Волки и овцы» Островского – жизнерадостные и веселые спектакли. У меня есть «Год, когда я не родился» по пьесе Виктора Розова «Гнездо глухаря» – психологический спектакль.

– Да, он психологический, но отнюдь не радостный.

– И потом вопреки мнению многих критиков – «Идеальный муж» тоже жизнерадостный спектакль. Может быть, по своей эстетике он несколько шокирует, но он полон витальности, энергии, смеха…

– По первому образованию вы филолог, окончили философский факультет МГУ. Значит, то, что касается литературы, – вам «палец в рот не клади». В литературе разбираетесь получше любого журналиста, и все ваши режиссерские концепции стоят очень твердо на ногах, так как вы глубоко взрыхляете авторскую почву. «Идеальный муж» наделал много шума, и многие идут посмотреть на него не из-за каких-то художественных достоинств, а что там такого скандального, запретного. Но ведь Оскар Уайльд был представителем нетрадиционной ориентации. И вы этому даете зеленую улицу в спектакле.

– Уайльд очень ироничен и карнавален в своем творчестве. В его творениях есть игра, провокация, ирония, свобода.

– Но почему вы так последовательно «педалируете» взаимоотношения двух мужчин, подавая в разных ракурсах их любовь? Потому что это модно на Западе?

– Во-первых, никакого педалирования нет, есть только любовный роман двух героев. А во-вторых, эта история – о современном обществе. И кстати, она не столько о политике или любви, сколько об обществе и его этическом и эстетическом состоянии. Об этих вещах разговор всегда болезненнее, чем о политике, поскольку это связано с тем, что я люблю и что не люблю, что позволяю себе в жизни и что не позволяю. Разговор не о власти, а о себе – тяжелее. Я могу сколько угодно предъявлять претензий к другим, но что в это время творится со мной? Вот в чем вопрос. В этом спектакле нарушены какие-то табу, есть вторжения на запретные территории. Без такого вторжения нельзя говорить о социуме, в котором, на мой взгляд, высока степень ханжества и страха посмотреть на себя в зеркало. Там многие вещи поданы на грани фола. Иначе не встряхнуться. Иначе не достучаться. Взять хотя бы «Трех сестер». Речь не идет об осмеянии чеховского текста, речь идет об их деградации. Что было и что стало.

– Значит, вас интересуют «Три сестры» с современной точки зрения?

– В первую очередь меня интересует состояние нашего общества. И нынешние три сестры – это не те прекрасные женщины, которые были описаны Чеховым, а живущие среди нас содержанки.

– Иными словами вы не хотите заниматься ретроспекцией?

– Температура общества меняется и не учитывать этого нельзя. При этом мы залакировали Чехова и даже опошлили. «Идеальный муж», как мне кажется, не злой, и делал я его с большой любовью. Поэтому и зритель идет на него, а вовсе не из-за скандалов, как вы сказали. И когда критики пишут, что зрители смеются над самими собой, я с этим категорически не согласен, – они очищаются.

– А как можно очищаться, если вы в этом спектакле и в «Братьях Карамазовых» говорите о неспособности современных людей любить по-настоящему, готовых жертвовать собой ради любви?

– «Холодное и горячее ближе к Богу». Поэтому любовь и ненависть смыкаются. Отчаяние от того, что любить не получается, это лучше, чем равнодушие или спокойное безразличие. Это не радостная констатация чего-то невозможного, а отчаяние невозможности этого. И это отчаяние может заставить нас, сидящих в зале, подумать, что мы называем любовью, верой, честью. То ли называем? Насколько эти чувства у нас не формальны и подлинны. Крик о том, что мы заменяем подлинные ощущения некими суррогатами, и есть очень важная миссия искусства. Для меня искусство разделяется на две вещи. С одной стороны, это колыбельная, то есть утешение, и оно в большей степени нужно тем, кто умирает. Такое искусство особенно необходимо в те секунды, когда общество погружено в пучину бедствий и ужаса. Например, войны, когда обозначать точки боли не надо, потому что все общество испытывает такую нестерпимую боль, что хочется утешения. А когда в обществе есть хотя бы относительное благополучие, то надо диагностировать.

– В ваших спектаклях тема веры разрабатывается по разным направлениям. А вы – верующий человек или агностик?

– Да нет, я не агностик. Но если под верой не подразумевается традиционная религиозность, а имеется в виду непознаваемость человеком высшего смысла бытия и высшей причины бытия, то я верующий. Потому что для меня мир не исчерпывается теми пределами, о которых мы знаем. Я верю в человека и в то, что по своей природе он добр. Но что мы делаем с этой природой – уму непостижимо...

– И поэтому у вас вызывают недоверие служители церкви?

– У меня нет к ним какого-то раздражения, но, увы, многие из них не являются проводниками между небом и землей. Этим качеством обладают люди, наделенные светом. Они есть и среди священников, и в культуре. Когда я учился в университете, то слушал лекции Аверинцева, Вячеслава Иванова. Их влияние настолько велико, что рядом с ними становишься лучше. Вот это ощущение, когда тебе хочется расти, и должны давать истинные служители церкви. Вы же прекрасно понимаете, что Бог и дьявол – это обозначение того, что человеку дала природа и что с этой природой происходит потом. Я с большим уважением отношусь к людям верующим и к самой церкви, в которой заключена какая-то тайна.

– В одном из интервью я прочитала, что одна из ваших любимых книг – «Тибетская книга мертвых». Почему?

– Там очень мудро и глубоко описан путь человека в потустороннем мире. Эта книга с точки зрения психологии весьма интересна.

– Наверное, в первую очередь потому, что путь человека после смерти продолжается?

– Конечно, продолжается. Я не могу сказать, что верю в переселение душ, рай, но, наверное, возможно и то, и другое, и третье…

– А теперь еще вопрос из области ранее невозможного, поскольку были плотно заняты в Театре-студии Олега Табакова и в МХТ. Вы начинаете репетировать «Бориса Годунова» в Ленкоме?

– Да, я буду там ставить Пушкина.

– Кажется, в МГУ ваша дипломная работа была связана с творчеством Пушкина: «Сказочные мотивы в «Капитанской дочке». Что там такого сказочного?

– Сама схема романа построена по классическим сказочным канонам. Есть научные труды по психологии сказки и психологии народных обрядов. Именно сказка запечатлевает некий путь человека через обряд инициации к его взрослению, становлению мужчиной. История Гринева схожа с народной сказкой, встречей с жестоким проводником, а Пугачев становится неким оберегом в его жизни.

– Но Пушкиным вы занимались очень серьезно?

– Конечно, но еще и восемнадцатым веком.

– А почему, будучи в аспирантуре, обратились к масонству?

– У меня был замечательный педагог, который увлек меня этой темой, но до конца я не продолжил ее. Потому что в тот момент испытывал некий кризис и по истечении года учебы в аспирантуре поступил на курс Андрея Гончарова в РАТИ.

– Ну а режиссерская трактовка «Бориса Годунова» у вас уже есть?

– Обычно трактовка возникает в работе с актерами. У меня есть некие идеи, которые эстетически наполняют мой замысел, но при этом я взаимодействую с теми людьми, которые у меня на площадке. Это не значит, что мы сочиняем вместе, но я как бы примериваюсь к ним, «шью на них платье», которое потом будет хорошо сидеть.

– Наверное, у вас есть любимые актеры, с которыми вам легко репетировать, и они вас хорошо понимают?

– Когда с человеком долго общаешься, то быстро понимаешь, чем он дышит, какой у него тип юмора и есть ли он вообще, заражен фанаберией или нет. Это очень важно для командного состава будущего спектакля.

– Вы думаете, в Ленкоме такая команда возможна?

– Я уже встречался с некоторыми исполнителями, и мы хорошо побеседовали, нашли общие точки соприкосновения.

– Я вот смотрю – Роза Хайрулина у вас, как оберег. Она занята почти во всех ваших спектаклях, играя и большие роли, и эпизодические, а в «Братьях Карамазовых» она перевоплощается в брата Алешу.

– Никакой она не оберег, просто с ней интересно работать. Очень важно иметь актеров отважных и открытых, каковой и является Роза. При этом она может быть разной, и в Ленкоме, уверяю вас, ее не будет. Вообще-то, женщины на сцене более смелы и яростны, чем мужчины. Но иногда и более фальшивы.

– Сознайтесь, с женой – актрисой МХТ Дарьей Мороз вам трудно работать?

– Сейчас уже нет.

– Личные взаимоотношения мешают в работе?

– Нет. У нас происходит четкое разделение на семью и работу. Иногда я к ней на площадке более требовательный, чем к другим артистам.

– Вы позволяете себе кричать на актеров?

– Это исключительные случаи, когда кричу. Вообще крик – проявление слабости. Иногда срываюсь, но тут же извиняюсь. И никаких комплексов и страданий не испытываю, когда надо просить прощение.

– Уже прошло два месяца с того момента, когда Олег Павлович Табаков подписал ваше заявление об уходе, поскольку вы были не согласны с его корректировкой «Братьев Карамазовых». Сейчас сожалеете о случившемся?

– Недавно мы встречались с Олегом Павловичем и объяснились. Я никогда не сожалею ни о чем. Значит, так было дадено судьбой. Наверное, мне надо было пройти через это. Что-то понять, что-то отфильтровать, что-то выдержать. Это часть моего взросления и часть моей профессии. Смотреть назад – самое последнее дело. Но иногда мысленно я возвращаюсь назад – вспомнить приятные моменты или проанализировать что-то, дабы не делать ошибок в дальнейшем.

– А если однажды расстались с человеком – способны к нему вернуться вновь?

– Я не верю в окончательность и не верю в невозможность прощения. Видимо, потому, что очень вспыльчивый и такой же отходчивый человек. У меня бывали разные ситуации с артистами, но никогда ни одного из них не исключал из списка исполнителей, с которыми можно работать. Я не хочу судить других и также не хочу, чтобы меня судили.

– А если Олег Павлович позовет вас обратно, вы пойдете?

– Этот вопрос мы обсуждаем, и сейчас я восстанавливаю «Чайку», которая будет идти в МХТ 8–9 марта, где вместо Хабенского будет играть Миркурбанов. Это уже показатель того, что зла мы друг на друга не держим. Были нервы, была напряженная атмосфера в связи с выпуском спектакля, но зла не было. И вообще жизнь такая короткая, что упущенные возможности человеческого общения не восполнить никогда.

– Скажите, а когда вы смотрите спектакль своего коллеги, и он вам не нравится, как выходите из этой ситуации?

– Стараюсь найти такие слова, чтобы его не обидеть.

– Скажите, Андрей Гончаров много вам дал в профессиональном плане?

– Очень много. Наш курс был у него последним. Несмотря на болезнь, каждую неделю занимался с нами по 4–5 часов. Я его до сих пор очень люблю и езжу к нему на могилу. Он привил мне не только любовь к актеру, но и убедил, что без настоящих артистов театра нет. Да, это была крупная личность, сумасшедшая работоспособность, яростность в отстаивании своего замысла и бескомпромиссность.

– В Варшаве уже состоялся ваш спектакль?

– Да, премьера по повести Владимира Сорокина «Лед» уже прошла, и этот спектакль будет показан в рамках «Золотой маски» 3–4 марта.

Беседу вела Любовь Лебедина           


Экономика Зачем России Африка? Зачем России Африка?

Россия, начав налаживать отношения с африканскими государствами в XIX веке, продолжает это делать и по сей день. Стремясь стать для континента политическим, экономическим и военным партнером.


Общество Где найти деньги на просвещение: инвестиции частного бизнеса в образование Где найти деньги на просвещение: инвестиции частного бизнеса в образование

Школа – это место, где ребенок проводит минимум девять лет, где готовится ко взрослой жизни и получает необходимые навыки. Качество этой подготовки оказывает огромное влияние на его дальнейшее личное и профессиональное развитие.

Культура МКФ "Западные ворота" состоится в древнем городе Пскове МКФ "Западные ворота" состоится в древнем городе Пскове

С 27 по 30 июня 2019 года в Пскове пройдет международный кинофестиваль "Западные ворота", на котором будут представлены фильмы из европейских стран.