19 мая 2014, 10:10, Беседу вела Елена Семенова

Посол Андерсена в России

Борис Аркадьевич Диодоров – художник-иллюстратор, профессор, заведующий кафедрой и руководитель творческой мастерской иллюстрации и эстампа графического факультета Московского государственного университета печати, народный художник Р

– Борис Аркадьевич, ваши работы очень волнуют. Когда видишь иллюстрации к «Снежной королеве», «Винни-Пуху», «Путешествию Нильса с дикими гусями», понимаешь, что вы видели каждый эпизод глубоко и нетривиально. А каков творческий механизм формирования сюжета?

– Дело в том, что в книжном изобразительном искусстве независимо от техник (будь-то офорт, литография или акварель) есть два подхода. Один - оформительский, дизайнерский, где идет в основном отображение внешней сюжетной линии. Но есть и другой: это проникновение в душу творца. Если взять Андерсена, то он очень рано начал напрямую говорить с моей душой. Мой дедушка был книгочеем, и когда мне было 4 года, показывал мне не детские, а взрослые книги. И Андерсен был одним из первых. Меня очень волновали эти фантасмагории, этот космос - девочка Герда, полюбившая соседского мальчика. А в 80-х годах случилось мое первое соприкосновение с Андерсеном в роли художника. Я сделал три листа – Снежная королева в санях, Снежная королева на облаке с Каем и Герда на олене. Эти иллюстрации пролежали до моей первой поездки за границу в 1989 году. Я приехал на Запад на автомобиле с женой, с работами, с собакой: одна выставка была в Берлине, вторая в Париже. Вдруг на выставке ко мне подошла издательница Николь Мэма и спросила: «А у вас весь цикл иллюстраций к «Снежной королеве?» Я сказал: «Нет, только три листа». И тогда она предложила мне продолжить работу. Конечно, я тут же согласился. И когда я стал читать «Снежную королеву» уже взрослым в переводе Анны и Петра Ганзен, то увидел, что там есть псалмы, обнаружил духовную сторону этого произведения. Там есть и архангелы, которые помогают босоногой Герде подходить к снежному дворцу, сражаться с войсками Снежной королевы. Мне понравилась сила их полета, почти как у Вагнера в «Полете валькирий».

В 1993 году министр культуры РФ Андрей Козырев, узнав, что в Париже вышла моя книжка, включил меня в свою делегацию. В посольстве организовали выставку, а в свободное время жена первого секретаря посольства возила меня на могилу Андерсена. Она занималась биографией сказочника и на многое открыла мне глаза. Оказывается, Надежда Крупская выкидывала сказки Андерсена из учебных программ. И я понял, почему она так делала: коммуниста с идеями Андерсена не вырастишь! Дело в том, что он был очень верующим человеком. Поэтому, когда делал «Русалочку» и «Дюймовочку», у меня к нему было отношение, как к носителю идей Христа.

– Тогда не возникало желания рисовать на библейские темы?

– Понимаете, некогда было этому желанию возникать. Наверное, Господь об этом беспокоился и сам предлагал то, что мне было интересно в конкретное время. К примеру, в 1985 году появились японцы и попросили меня сделать иллюстрации к «Народным рассказам» Льва Толстого. А они написаны по заповедям Господним. Когда я их прочитал, то стал верующим человеком. То есть перед этим в башке был некоторый хаос, а эта работа поставила все на места.

– Борис Аркадьевич, все-таки хотелось бы вернуться к вопросу формирования сюжета.

– Я очень долго каждый сюжет со всех сторон раскручиваю. Иногда это происходит годами. Как-то издательство «Советская Россия» заказало мне проиллюстрировать однотомник лирики Тургенева. Оказалось, все опосредовано, и через работу с этим однотомником я открыл многое для себя и в Тургеневе, и в других сферах. В частности – мне открылся Театр Станиславского. Когда я работал над иллюстрациями, то понял: получается не Тургенев. Делаю двухцветные офорты и чувствую, что это, скорее, Баратынский. Проходит года два или три, а я все в сомнениях. Мне уже издательство говорит: либо вы делаете, либо книга вылетает из плана. И вдруг, когда я делал очередной рассказ – «Пароход», - обнаружил маленькую зарисовку. Тургенев едет на пароходе по Северному морю, и на одной из пристаней капитана просят доставить до следующей станции обезьянку породы уистити. Когда на станции встречавшие люди забирали обезьянку, она вдруг протянула ручки попрощаться с Тургеневым – это его очень растрогало, и он описал этот момент. Я нарисовал на заставке пароход, а в качестве концовки маленькую макакочку. Это удивительно трогательное маленькое создание – не с пальчиками, а с коготками, на ушках кисточки, а хвост, как у хамелеона. И меня осенило: а Тургенев-то – натуралист! То есть он делает акцент на живом конкретном образе. Его друзья – братья Гонкуры, Эмиль Золя, это эпоха начала философского натурализма, экспериментального театра Антуана, где разрушали прежние каноны, где сцена наполнялась не бутафорией, а живой жизнью. Это была другая правда. Кажется, Пришвин потом очень точно скажет – «отражение мира, как в капле росы». Так появился Станиславский. Так через Тургенева, Антуана и Станиславского я стал заполнять пространство всем, что могло быть отмечено вниманием Тургенева.

– По отношению к вашим иллюстрациям иногда используют выражение «средневековая мистерия». Как вы относитесь к этому определению?

– Очень интересно. По крайней мере, я не садился специально делать мистерию (смеется). Вы знаете, я отношусь к такому определению с любопытством. Может быть, и есть в этом доля правды. Почему? Когда я был юным и учился в МCХШ, мы каждый день посещали музеи, а когда открылись выставки Дрезденской галереи, мы на весь день сбегали с уроков и все время проводили там. Одним из потрясших меня чудес была «Сикстинская Мадонна» Рафаэля. Это загадочное произведение, которое я вначале как художник не принял, но потом она меня поглотила на всю жизнь. Это особый разговор и особая моя зрелость в плане духовного приятия в искусстве. Кроме того, там были резцовые гравюры Дюрера. Особенно запомнился лист «Меланхолия». Мне показалось, что это божественное, нерукотворное творение, что человек столь абсолютную гармонию создать не может. Я все время стремился к этому, и когда подружился в Словакии с художником-иллюстратором Альбином Бруновским, вдруг увидел, что он тоже жил этими идеалами. При выполнении офортов он пользовался линзой шестикратного увеличения. У меня не было никогда такой линзы, не было ее и у Дюрера, но на Тургеневе, честно сказать, я глаза испортил. Когда идет работа по металлу, черный лак выкрываешь, то есть выцарапываешь блестящий белый материал цинка, глаз все время устает от этих контрастных воздействий.

– А что самое сложное в технике офорта?

– У меня работа делится на две части. Сначала я в карандаше ищу композиционные, образные решения, а уже потом работаю в цвете. Приходится делать много повторений. Вот не попал я, допустим, в цвет: одел, условно говоря, Герду в красную юбочку, а по пятну в листе больше голубого. Все придется переделывать. Я обычно делаю большие насыщенные листы, и поэтому начинаются потери. Потери там, где получилось. Когда я повторяю рисунок в следующем варианте, он уже выдыхается. Поэтому иногда меняется композиция. Первый раз меня познакомили с техникой офорта в Доме творчества. Я тогда делал «Волшебную шубейку» Ференца Мора, и она у меня уже почти была готова. И тут я подумал: а переведу я ее на язык офорта. То есть протравленный рисунок у меня станет оттиском. А цветом я могу работать, не боясь, что сломаю рисунок. Когда я стал работать в технике офорта, у меня половина работы стала основой, дающей много возможностей поиска в цвете. «Волшебная шубейка» - это стилистика народных сказок. В XVIII-XIX веках была очень распространена раскрашенная гравюра. И вот, когда я сделал Мора, все увидели, что я попал в тему. Следующей книгой был «Нильс». Но, когда я попытался делать также, и начал с линейного рисунка, ничего не получилось. Тогда я ввел тональную акватинту: это когда поверх рисунка насыпается мелкая канифоль, позволяющая работать способом выкрывания, закрывания кислотоупорным лаком – от светлых тонов до самых темных. Так можно печатать не черной краской, а любой цветной. Фон неба сразу получался цветным, а раскрашивать оставалось уже совсем чуть-чуть.

– На ваших иллюстрациях есть характерные детали: черепа на картине с Русалочкой, снежные куры в сюжете с Каем, богемный беспорядок в норке крота. Откуда вы берете детали – из текста или из жизни?

– Когда я насыщаю мир деталями, я думаю о ребенке, о том, чтобы ему не было скучно. Ведь что такое незаполненное пространство? Для писателя и для художника это – пустота. Я всегда любил книги, которые один раз поглядишь, а через неделю думаешь – а правильно ли запомнил? Смотришь снова – а теперь все по-другому. Более того, потом я выяснил, что многие книги у меня живут всю жизнь и при этом меняются. Через много лет я перечитываю, вижу новые детали и удивляюсь, почему же я не видел этого раньше! Когда я маленьким читал сказки – это были одни сказки, а когда я перечитал их взрослым, содержание поворачивалось совсем другой стороной. Снежные куры, о которых вы вспомнили, - как раз прямая «цитата» из текста: они сопровождали Снежную королеву. А по поводу богемного беспорядка в норке крота, - наверное, если бы я был мышкой, то жил бы точно так, как он. Кстати, в моей творческой мастерской после работы часто такой же беспорядок.

– Вы много иллюстрировали классику, то есть XIXвек. А есть у вас иллюстрации на книги авторов XX века?

– О, есть, и довольно много! Ко мне очень хорошо относились Кассиль, Сергей Владимирович Михалков. Я иллюстрировал «Кондуит и Швамбрания», «Будьте готовы, Ваше высочество!» у Кассиля, «Настоящие друзья» у Михалкова. Они всегда обижались, что у меня времени на них не хватает. Как раз наоборот, мне не очень давали классику делать, когда я был молодой, потому что издательства сами хотели этим заниматься. Я сделал пять или шесть книг Ольги Гурьян, замечательной стилистки. Первая ее книжка «Край Половецкого поля» принесла мне известность. Потом я делал ее потрясающее произведение «Свидетель» о Жанне д`Арк. А одна из моих любимых работ – «Чубо из села Туртурика» и «Приключения Гугуцэ» Спиридона Вангели.

– Как вы относитесь к жанру фэнтези?

– Плохо. Нет, я делал кое-что для издательства «Географгиз», для серии «Приключения и фантастика». Однако я считаю это пустой тратой времени.

– Почему?

– Потому что это семечки. Вот полезный продукт – семечки. Начнешь их щелкать и никак не оторвешься. Можешь целый день прощелкать. Есть, конечно, талантливые проявления, но, думаю, никуда не ведущие. Меня как-то этот жанр сразу не устроил, и я не очень старался с ним ознакомиться. Конечно, мои студенты делали «Хроники Нарнии» Клайва Льюиса. Все там есть – и Бог, и весь антураж, но… я не плачу так, как перед сюжетами Андерсена. Андерсен, как истинный верующий человек, заставляет меня, взрослого плакать. Один раз я лежал с моей женой Кариной Степановной в больнице (у нее была сложная операция). Мы вдвоем в палате, и я делаю макет «Русалочки». Дошел до момента, когда она решает покончить жизнь самоубийством. Вдруг жена спрашивает «Ты что плачешь?» Андерсен не выдумывает, не сочиняет, он живет, как Станиславский, в предлагаемых.

- Что вы думаете о современном книгоиздании для детей?

– Я много иллюстрировал Андерсена и хорошо изучал его личность. Он всегда говорил примерно так: «Прежде чем я сяду писать произведение для детей, я думаю про идею, которую читающий взрослый извлечет из нее для себя». А современные детские книгоиздатели жертвуют этой идеей во имя быстроты и выгоды: они гораздо охотнее заключат договор с иллюстраторами, что называется, «набившими руку» на рисунках для детей. Вроде бы, кажется, есть мастерство, вроде бы все яркое, на глянцевой бумаге с золотом, вроде бы не очень дорого – налетай-покупай… Но это и есть начало конца. Потому что в такую детскую книгу не вложена душа. В итоге вырастает равнодушный человек, а равнодушный человек – это опасный человек, опаснее зверя подчас, и мы сейчас это после Майдана наблюдаем.

– Я как-то прочитала, что однажды издатель раскритиковал ваш офорт – мол, что-то краска у вас какая-то «жухловатая»!

– Это был печатник, а это еще хуже, чем издатель, потому что он – последняя рука, исполнитель. Он не думает, а обеспечивает качество, которое ему заказано. Тем более ужасно, что про «жухловатую» краску он сказал после того, как я ему показал оригинал и рассказал, что такое цветовые отношения, как художник долго над ними работает. Вот вам же знакомо в музыке слово «какофония»? А цветовые отношения на картине – это то же самое, что и в музыке. Везде должна быть гармония. Сфальшивить нельзя, тем более нужно следить, чтобы краски выражали заложенную в иллюстрации идею. Сейчас среди издателей превалируют люди не талантливые, а сообразительные. Рыночная система много веков существует на Земле, и в ней главное слово – бренд. Он нужен для того, чтобы тебя за версту узнавали. И если такой бренд есть, значит, ты – «современный художник». Ярлык такой приклеен. А я повзрослел и подумал: что вкладывают сегодня в понятие «современный художник»? И пришлось раскрыть его буквально – пока художник живет, он современный. Но возникает вопрос, когда проходит его земной век, живут ли его произведения? Ходят ли к ним люди? Ведь жизнь – это всегда контакт, диалог. Мы же ходим смотреть, например, Рафаэля. Мы можем относить его картины к любому стилю. Главное, что они не умерли. Я каждый раз пребываю в состоянии катарсиса, когда открываю для себя старых мастеров, и именно в них вижу настоящих современников. Два года назад в Прадо я увидел Гойю. Конечно, я его знал по репродукциям, по небольшому количеству картин в наших музеях. Можно даже сказать, что знал много. Но когда я увидел его в Прадо, я понял, что не имел представления о том, что это была за личность. У меня в памяти сразу воскресли стихи Лорки. Это невообразимое буйство цвета, жизни – всеобъемлющий талант, который своим воздействием жив и сейчас. Я многое познал, многому научился. Когда знаком с сюжетом, понимаешь, какая страстная воля владела этим человеком в написании каждой темы. И это сохранилось до сих пор. Вот это и означает «современный». Этому «современному» соответствует понятие «вечный». Сегодня художники часто поддаются манкости арт-рынка, соблазну называться «актуальным художником». Но, мне кажется, для этого нужно немножечко душу «привинтить». Умом можно многое постичь, можно даже обрести качество, но… есть люди верующие и не верующие. Если человек верит в Бога, в бесконечную жизнь духа, он все равно будет искать «духовную концепцию».  


Политика В Польше призвали ввести санкции против России из-за событий в Белоруссии В Польше призвали ввести санкции против России из-за событий в Белоруссии

Санкции за события в Белоруссии, где несколько дней после президентских выборов продолжались протесты, надо ввести против России, считает депутат Европейского парламента от Польши Яцек Сариуш-Вольский.

Экономика Минтруд предложил увеличить прожиточный минимум до 11 468 рублей Минтруд предложил увеличить прожиточный минимум до 11 468 рублей

Прожиточный минимум в России во втором квартале 2020 года предлагается установить на уровне 11 468 рублей, следует из документа Минтруда, опубликованного на портале проектов нормативных правовых актов.


Культура Валерий Фокин возвращается в кино Валерий Фокин возвращается в кино

После почти двадцатилетней паузы в кинематографе, режиссёр Валерий Фокин приступил к съёмкам фантастической драмы-триллера "Петрополис" по мотивам повести своего сына – Кирилла Фокина – "Огонь", изданной в 2016 году.