3 декабря 2014, 12:24, Илья МЕДОВОЙ

Владимир Титов: Всю жизнь на грани смерти

Героя Советского Союза Владимира Георгиевича Титова, совершившего четыре космических полета, по праву называют в числе первопроходцев космоса. В 1987–1988 годах  он  проработал на станции «Мир» 366 дней, установив рекорд пребывания в космосе. Дважды летал на американских «шаттлах». Знаменитый космонавт рассказывает о своей жизни в беседе с корреспондентом «Трибуны».

Владимир Титов: Всю жизнь на грани смерти

– Владимир Георгиевич, перебирая в памяти эпизоды вашей биографии, поражаюсь не только обилию ярких эпизодов, но и тому, что вы сумели переломить полосу неудач. Например, как вам удалось обрести космическую профессию, несмотря на то, что, по слухам, ваш однофамилец, космонавт № 2 Герман Титов, был против?

– То, что Герман Степанович Титов однажды сказал, не нужно принимать всерьез. Это была шутка. Дело было так. Когда я доложил комиссии, отбиравшей кандидатов в отряд космонавтов, «Капитан Титов прибыл!», он произнес: «Какой Титов? В космосе второго Титова не будет!» Разумеется, никаких препятствий в моей космической карьере Герман Степанович мне никогда не чинил. Но пошутить на эту тему любил. Когда мы подружились, он рассказывал мне, например, о своем разговоре с министром обороны. «Куда ты едешь?» – спрашивает его министр. «Да на запуск». – «Кого запускаете?» – «Титова!» – «Какого Титова? Что ты тут семейственность развел!» – «Да вот, товарищ министр, сынишка у меня. Пусть, думаю,  полетает!»

Будущий космонавт с родителями


– Чем занимались ваши родители, и как вас воспитывали?

– Отец, Георгий Васильевич, был офицером-связистом. Он прошел три войны, конец Великой Отечественной встретил в Восточной Пруссии,
 вышел в отставку в звании полковника. Мама работала бухгалтером.

Их воспитание было очень простое: они рано приучали меня к самостоятельности. С детства я был направлен на самостоятельное решение всех возникающих жизненных проблем.  Поэтому и шел потом по жизни, не ощущая дефицита поддержки. Мать и отец, уходя на работу  или  уезжая  в командировки, оставляли меня, еще дошкольника, одного. И я существовал самостоятельно. У нас было домашнее хозяйство. И я  этим много занимался, косил траву для кроликов, убирал клетки, то есть нес свой груз трудовых обязанностей в семейной жизни.

Полагаю, давать ребятам дошкольного и школьного возраста серьезные поручения – отнюдь не лишне. Это раньше  их ставит на ноги и заставляет думать.


В.Титов, А.Серебров и Г.Стрекалов с женами на Красной площади

 – Что вам чаще всего вспоминается из событий детства?

– Начиная с пятого-шестого класса, я и несколько моих одноклассников быстро делали в школе уроки, прибегали домой и, наскоро поев, уходили далеко в лес, строили шалаш, там у нас была своя база. В лесу мы ориентировались здорово, и  это осталось у меня на всю жизнь. Я леса не боюсь до сих пор.

Детство мое прошло в рабочем поселке Горьковской области, находившемся возле железнодорожного узла. Станция была для нас неизведанной страной. Мы любили наведываться туда, меняли  спичечные этикетки у приезжающих пассажиров, бегали по бронепоездам, стоявшим на запасных путях… После того как отец ушел в запас, наша семья переехала в районный городок Черниговской области. Оканчивал я уже украинскую школу. Там все развлечения были или в школе, или в доме культуры – оркестр и спорт, мы много играли в баскетбол и ручной мяч.

Георгий Васильевич Титов. Отец Владимира Титова


– Учеба в школе не доставляла вам проблем?

– Нет. Учился я неплохо,  успевал по всем предметам. Единственно, за что меня ругала мать: у меня были проблемы с каллиграфией. Исписал по ее требованию горы прописей. Для меня это было пыткой. Скверный почерк у меня так и остался, несмотря на массу исписанных тетрадей… Впрочем, благодаря этому я стал грамотнее писать.

– Ваш отец Георгий Васильевич Титов умер, когда вам было четырнадцать лет. Как это сказалось на вашей жизни?

– Это сильно изменило мою жизнь. Во время войны у отца была страшная контузия, из-за которой его впоследствии преследовали постоянные головные боли. Кончилось все это инсультом, после которого он стал беспомощен: для того чтобы поесть-попить отцу нужна была посторонняя помощь. Мы с мамой за ним ухаживали, и для меня это было испытанием. Второго инсульта отец не пережил.

Подспорьем в семейном бюджете при жизни отца была его военная пенсия, к тому же он всегда сам все делал по дому, занимался хозяйством и ремонтом. И вдруг это оборвалось. Отец ушел из жизни. Такие испытания заставляют ребенка уже совсем не по-детски воспринимать мир. Начинается переоценка: что ты делаешь, что делают близкие, что происходит вокруг. Никто тебе высоких слов не говорит, ничего не провозглашает,  но ты чувствуешь: все изменилось. Лишиться в таком возрасте отца – штука крутая и печальная.

Экипаж МТКК "Дискавери" СТС-63. 1995 г.

– Каким образом  вы выковывали свой бойцовский характер?

– Ничего я в себе сознательно не выковывал. Дело в том, что когда ты живешь в небольшом городке, живешь с матерью без отца, у матери небольшая заработная плата, ты понимаешь, что некому беспокоиться о тебе. Понимаешь: ты не можешь войти ни в один дом культуры, кинотеатр, потому что у тебя нет денег. Поэтому с седьмого класса я работал. Во время каникул шел в промкомбинат и грузил песок, доски… Первые свои часы я купил на заработанные деньги. Когда окончил школу – тоже работал в течение года  в нефтеразведке и кочегаром.

Я рано понял, что надеяться можно только на себя. Хотя мама заботилась обо мне, как могла. Когда я был курсантом  Черниговского летного училища, она присылала мне ежемесячно в конверте пять рублей. Это был каждый раз праздник.  Мы с ребятами сразу шли в магазин, покупали конфеты, каких-нибудь булочек… И на эти деньги шиковали… Хоть и курсанты были, но все же еще пацаны…

После того как  окончил училище и стал получать какие-то деньги, я маме стал помогать. В Чернигове меня оставили инструктором полка летной подготовки. 

Летчик-инструктор Владимир Титов. 1974 г.

– Тогда о космонавтике не думали?

– Я хотел в школу летчиков-испытателей. Проинструкторил  почти четыре года. А зимой 74-го приехала к нам группа представителей Звездного городка – отбирали инструкторов для полка космонавтов на Чкаловской. Проработал там два с половиной года, а в 1976 году вызвал командир полка: «Ну как тебе космонавтика? Хочешь в отряд?» – «Хочу!» Я знал, что нас  отбирали в группу  пилотов на «Буран», и мы обязательно пройдем через школу летчиков-испытателей. Это меня устраивало. Отучившись в Центре подготовки летчиков-испытателей, наша группа вернулась в  Центр подготовки космонавтов, где начался новый этап нашей жизни.

 – Ваш путь в  космос, насколько мне известно, не был устлан розами…

– Да, неудачи   первое время буквально  преследовали  по пятам. Но людей, которые  работают в космонавтике, всегда объединяют одинаковые ценности: у тебя есть цель, и, что бы ни было,  кровь из носа, тебе надо до нее дойти. 

Владимир Титов с женой и детьми

– Чем запомнился вам первый космический полет?

– Он состоялся 20 апреля 1983 года. К сожалению, при попытке приблизиться к космической станции у нашего корабля «Союз Т-8» не раскрылась антенна системы сближения и стыковки.   Мы попытались   сблизиться вслепую, затем, когда станция была уже в поле зрения, выбрали тактику  мелких движений. Первая попытка не удалась.  Я был уверен, что во второй раз  сближение получится. Просил Центр управления полетом дать нам возможность второй попытки. Но Земля опасалась, что во время маневров мы врежемся в станцию и повредим ее. Нам  приказали завершить полет. Произошло это 22 апреля,  в  годовщину со дня рождения Ленина. Потом нам  рассказали  анекдот:  когда Юрию Владимировичу Андропову, тогдашнему генеральному секретарю ЦК КПСС и руководителю государства,  доложили, что  в ленинский праздник в космосе возникла неприятная ситуация, он будто бы сказал: «Посадите мне экипаж, остальных я сам посажу!» После приземления началось разбирательство: допросы с пристрастием, анализ телеметрии и т.д. Расследование показало, что ставшая причиной наших бед антенна не смогла полностью раскрыться при отделении обтекателя. Нас с Геной Стрекаловым и Сашей Серебровым отпустили, и мы уехали в отпуск  путешествовать. И, сидя  в Ленинграде в парилке,  по радио услышали указ о нашем  награждении орденами Ленина. Пришлось сразу после парилки по рюмочке за это выпить… 

В космическом корабле с Жаном-Лу Кретьеном и Мусой Манаровым. 1988 г.

– Представляю, как вам хотелось в тот момент как можно скорее отправиться в новый полет…

– Он  должен был состояться осенью. 26 сентября 1983 года  мы  с Геной Стрекаловым попытались стартовать в космос еще раз. И снова – неудача, причем гораздо серьезнее, чем в апреле! За несколько секунд до старта загорелась наша ракета-носитель.

  Мы почувствовали, как по ракете прошла сильная волна вибрации, так что корпус загремел.  Еще через четыре секунды мы почувствовали вторую волну вибрации, гораздо сильнее. В это время внизу,  в тридцати метрах под кораблем, вовсю рвались топливные баки, пламя поднималось вверх, пожирая ракету.

От гибели нас спасла система аварийного спасения (САС), которая отстрелила корабль от полыхавшей ракеты. С силой в 100 тонн САС  вырвала корабль из огня,   вверх, на высоту 1400 метров, над спускаемым аппаратом раскрылся парашют и т.д.  Грохот, отстрелы,  голова-ноги… Мысли, конечно, были не очень хорошие: подхватила  нечистая сила и – опять не туда! Но  даже при этой сумасшедшей перегрузке я  еще и успел наговорить на диктофон обо всем, что с нами происходило.

Через считанные секунды после того, как САС сработала,  серия взрывов полностью уничтожила ракету. Пожар длился всего 11 секунд.  А нас никто не слышал, поскольку связи в тот момент не было. Когда  приземлились, связь восстановилась. Доложили, что мы  уже на Земле, у нас все в порядке. Тогда все на Земле вздохнули спокойно.

С Айлин Коллинз, первой женщиной-пилотом "шаттла"

– Каким был ваш третий старт?

– Я понимал, что  после двух неудачных попыток дела мои обстоят довольно паршиво. Уже пошли разговоры о неудачнике Титове. Даже руководитель Центра Шаталов сказал: «Послушай, может быть, не станем ждать третьего раза?  Давай не будем больше летать!» Я отвечаю: «Ну как же? Для чего я сюда пришел? Я пришел летать!» – «Ну ладно. Жди!» В сентябре 1985 года  начал готовиться к новому полету, уже на станцию «Мир».  Но на завершающем этапе подготовки врачи усомнились в состоянии здоровья моего бортинженера  Саши Сереброва и сняли его с полета. В результате вместо нас полетели  дублеры.

А я все равно продолжал ждать своего старта. На следующий полет нас поставили  в качестве смены экипажа Романенко – Александров с Мусой Манаровым.   А тут с Мусой Манаровым ситуация вышла! Он  лакец, из Дагестана.  А в то время  членом Политбюро ЦК КПСС был первый секретарь Компартии Азербайджана Гейдар Алиев. Так вот, народная молва  принесла нам весть, что он заявил: первым с Кавказа полетит только азербайджанец! Когда нам это рассказали, у нас физиономии вытянулись, хоть плачь – хоть смейся, ну что ты будешь делать! Ну никак полететь не удается! Однако, зная, что полоса неудач не может длиться вечно, мы все-таки  готовились. Долгожданный старт состоялся в декабре 1987 года.

Прилетев на станцию, мы сказали себе: ну теперь уж нас никто не достанет. Будем спокойно делать свое дело! 

В.Титов, А.Левченко, М.Манаров перед стартом на космадроме Байконур

– Удалось?

– Спокойной жизни у нас, конечно же, не получилось. Годовой космический полет – вещь серьезная. В течение 366 дней  помощи ждать неоткуда, надеяться можно только на самих  себя да на Центр управления полетом. По этой причине у нас была дополнительная подготовка с индивидуальными уклонами. Я, например,   обучался у  стоматолога  ставить пломбы, что и делал впоследствии  в космосе.

Впрочем, выпавшая пломба – пустяк, по сравнению с тем, что выпало нам в этом полете. Через два месяца после старта  на станции случилась  большая неприятность: из-за  неверно заложенной в компьютер информации  солнечная батарея не могла поймать Солнце. 

Титов меняет блоки во время полета

– Как  реагировал на это Центр управления полетом?

– Мы в течение нескольких витков подряд докладывали на землю:  «Ориентация станции не строится!». «У вас все в порядке!» – отвечали нам. В результате, когда мы ушли из зоны связи почти на восемь часов (после развала Советского Союза из океана убрали наши корабли, и связь была только над территорией России),  мы  полностью потеряли энергопитание и приборы стали выключаться – отказали компьютеры,  вентиляторы… После того как вентиляторы остановились, нам пришлось дышать тем, что сами же выдыхали. В конце концов,  погас свет. На станции воцарилась мертвая тишина. Ну – приехала наша телега! Станция  начала остывать. Появился конденсат на стеклах, на иллюминаторах. Сгустки воды образовывались на станции как футбольные мячи…  

А ко всему и другая беда. На модуле «Квант» есть огромные металлические шары – гиродины, управляя которыми, можно разворачивать станцию. Обычно они работают в магнитном подвесе. Но когда станция обесточилась,  магнитный  подвес исчез, и  раскрученные до 28 тысяч оборотов тяжеленные  шары начали  бить по  корпусу станции. Вот это был грохот!  Специалисты мне потом  говорили, что при неблагоприятной ситуации такой шар мог запросто разнести станцию.  

Морская тренировка с Геннадием Стракаловым

– Что же вы в этот смертельно опасный момент предприняли?

– Поскольку связь на станции не работала, мы расконсервировали корабль, на котором прилетели, включили  радиостанцию и сказали сотрудникам ЦУП все, что о них думаем: «Ребята, мы вам говорили? Ну вот теперь получите!»

На Земле проверили уставочную информацию, заложенную в компьютер, и  признали: да, вместо единички где-то  по ошибке заложили нулик. Отдуваться же за этот неправильный нулик пришлось нам.  Первым делом надо было вручную направить на Солнце солнечные батареи. Муса сидел в станции и смотрел в иллюминатор, говорил, куда нужно разворачивать эту махину, а я  управлял космическим комплексом, используя двигатели ориентации корабля «Союз». Он мне кричал: «Влево-влево-влево! Вправо-вправо-вправо! Стоп-стоп-стоп! Закручивай!» После того как мы направили солнечные батареи на Солнце, потихонечку заработала связь, загорелся свет, заработали вентиляторы.  Но все-таки из-за нехватки энергии не работало многое другое, что обеспечивает комфорт. К примеру,  система регенерации воды из воздуха.   Из-за этого накапливалась влажность. Только месяца через три, когда мы заменили множество электронных блоков,  работавших в системе управления станцией и агрегатов других систем, все более-менее нормализовалось. Дошло дело и до шаров – гиродинов. Там электронные блоки тоже повыходили из строя. Пришлось менять и их…


– На этом неприятности закончились?

– Нет. Последний стресс мы испытали уже  на обратном пути. За месяц до завершения нашей экспедиции к нам прилетели француз Жан-Лу Кретьен, а также Саша Волков с Сережей Крикалевым, которые должны были нас менять.  Ребята остались, а наш экипаж, включая  Жана-Лу, 21 декабря 1988 года пошел на спуск. Расстыковались, стали строить ориентацию. И тут – авария бортового вычислительного комплекса. Все выключается – приехали!  Доложив ситуацию Центру управления полетом, получили приказ  садиться через два витка. Отлетали на два витка больше запланированного и вместо Джезказгана, где нас ждали встречающие и корреспонденты, сели в Аркалыке.   

Трудности – трудностями, а все-таки мы осуществили за этот год полторы тысячи сеансов экспериментов – наблюдали за звездами,   плавили металл,  выращивали кристаллы,  сажали огороды,  испытывали вибрацию – чего только не делали. В общем, с пользой отработали полетное время.



– Знаю, что вам доводилось сажать и «шаттл»…  Как вы оказались в США?

– После этого случая Володя Джанибеков, начальник управления летной подготовки, пригласил  меня к себе заместителем. Однажды в 1990 году приехал к нам Даниэль Голден, директор НАСА. Я познакомил его с тем,   как у нас готовятся экипажи. А потом сказал: «Когда-то я готовился по программе «Буран», аналоге вашего «шаттла»,  поэтому самый резон мне слетать на «шаттле». Он захохотал и сказал: «А мне – на вашем «Союзе»!» Я говорю: «Идет!» Принял участие в конкурсе кандидатов на участие в будущей программе «Мир-Шаттл». И в результате вместе с Сергеем Крикалевым   поехал готовиться по этой программе в Соединенные Штаты.  С ноября 1992 по январь 1994 гг. мы проходили подготовку в Центре имени Джонсона в Хьюстоне.

– Американцы не пытались подвергнуть сомнению вашу квалификацию или как-нибудь ее проверить?

– В Сан-Франциско у нас была тренировка в огромном зале, где кабина «шаттла» двигается  влево-вправо, по вертикальной стене, создаются настоящие перегрузки.  Сделали несколько тренировочных посадок. И вдруг перед последней посадкой командир Джеймс Уезерби неожиданно показывает мне: меняемся местами! Я пересел на командирское кресло и сделал последнюю посадку.  Потом во время разбора полетов Джеймс  спросил у комиссии: «Есть ли претензии к последней посадке?» – «Нет, все нормально!» – «Так вот, ее русский полковник делал!»

Это внезапное задание, вероятно, было своего рода «проверкой на вшивость». Справился – значит ты специалист необходимого уровня.  Ты уже в команде. Тебя уважают. Третий космический полет я выполнил на борту «Дискавери» (STS-63) с 3 по 11 февраля 1995 года. В этом полете «шаттл» впервые сближался с орбитальной станцией «Мир» до 10 метров. 



– А в открытом космосе вам довелось работать?

– До полета я просил  у командира  разрешения принять участие в выходе в открытый космос. Командир ответил:  «У нас правило: в нашем скафандре может выходить только гражданин Америки!» Мне доверили тогда достаточно ответственную работу – с использованием манипулятора  взять из грузового отсека и выпустить в свободный полет спутник «Спартан». Во время выхода в открытый космос  американских астронавтов я ассистировал им с помощью того же манипулятора. Но в американском скафандре я все-таки в космос вышел. Случилось  это во время следующего полета, с 26 сентября по 6 октября 1997 года на борту «Атлантиса» к  российской орбитальной станции. Перед полетом я обратился к начальнику Центра подготовки астронавтов: «Пора и россиянину выход в космос из «шаттла» сделать! Вы же планируете работать с нашими космонавтами, посылаете своих  к нам. Они же тоже будут с наших кораблей выходить. Давайте попробуем!» И мне дали возможность выхода. Я оказался первым иностранцем, совершившим выход в открытый космос из «шаттла» в американском скафандре.

– Владимир Георгиевич, когда-то мы были лидерами в авиации. Сейчас позиции существенно сдали. Как вы думаете, будет ли наверстано наше отставание в авиационной сфере?

–Мы действительно далеко отстали в авиации, и большой вопрос, сможем ли догнать развитые страны. Чтобы развалить промышленность, увы, хватило полутора десятков лет. Чтобы создать ее, нужно времени гораздо больше.  Потому что мало завод поставить. Специалисты нужны. Специалисты постарели, а новых не научили. А что значит новых научить? Это означает – создать школу. Научить молодых ребят, чтобы они  стали профессионалами.

 И все же хочется верить, что мы, как птица Феникс, все равно выживем! Потенциал есть. И у людей желание есть.  Если гражданское авиастроение реанимируют, может быть, пойдут приличные самолеты. Во всяком случае, «Сухой Суперджет» компания «Гражданские самолеты Сухого» уже выпускает, проект МС-21 («Магистральный Самолет XXI века») уже на выходе, а это уже дальнемагистральный большой самолет. Для дальнейшего развития необходим был пинок. Этот пинок сейчас все получили – может быть, дело и пойдет. 



– Чем вы заняты сейчас?

– Встречаюсь с коллегами, помогаю им. Занимаюсь с детьми. Моя жена увлечена внеклассным детским обучением. Больше десяти лет она занимается различными конкурсами, на технические темы (в частности, на тему космонавтики) и художественными, дети рисуют картины, создают разные произведения…  Есть и такой проект: «Выходные в космосе». В Звездный городок приезжают дети вместе с родителями, посещают тренажеры, общаются с инструкторами, космонавтами. Когда-то у моей жены и ее коллеги Галины Васильевны Ермоленко возникла идея сделать  космический центр для детей. В результате в Центре подготовки космонавтов родился этот Космоцентр с тренажерами, который с гордостью показывают гостям.

– Как вы воспитывали своих детей?

– У меня не было воспитательной программы. Воспитание прошло  в одинаковых рамках. Но дети совершенно разные.  Дочь очень усидчивая, пойти в школу с невыученными уроками ни в коем случае не могла, всю ночь будет сидеть – но сделает. А сын мог уроки не приготовить, а в школу пойти – и как с гуся вода.  

Дочь сейчас работает финансовым аналитиком в компании, которая делает компьютерные программы. А сын до сих пор себя ищет. Поучился в одном институте, потом в другом, и никак не может определиться, чем же он будет заниматься в жизни. Надеюсь, он все-таки найдет ответ на этот вопрос. Должен сказать, хоть они по-разному к жизни относятся, все-таки у них есть общее, что они взяли из семьи, в первую очередь отношение к людям – они всегда очень деликатные, вежливые, стремятся понять других.

– Что вас сейчас больше всего волнует?  Ответы на какие вопросы вы сегодня ищете?

– В личном плане все заботы о том, как дети, как они по жизни идут, как устраивают свою жизнь, как контактируют с людьми и т.д. А в общем плане – конечно же, заботит обстановка на Украине. Я же много времени, 14 лет  прожил там. Школу там заканчивал, училище, работал инструктором в училище. И то, что сейчас происходит на Украине, – это трагедия. Не описать и не понять. Просто дикость какая-то,  умопомешательство! За что-то, очевидно, Бог наказывает.

– С чем связаны ваши главные надежды?

– Надежды, наверное, у каждого человека в первую очередь обращаются к себе – к семье, детям и всем, что с этим связано. Ну а дальше… Когда разговариваешь с друзьями, выслушиваешь мнения, сам свое мнение высказываешь, все время ищешь золотую середину, к которой примкнут все. И вот такая забота, чтобы к этой золотой середине все примкнули, перестали друг над другом издеваться.  Чтобы в мире было больше взаимопонимания. На это у меня главная надежда.


Политика В Кремле рассказали подробности разговора Путина и Трампа В Кремле рассказали подробности разговора Путина и Трампа

Пресс-секретарь российского президента Дмитрий Песков сообщил, что разговор Владимира Путина с американским коллегой Дональдом Трампом, прошедший накануне, был очень содержательный и продолжительный по времени.

В мире Неизвестный корабль зашел в воды под юрисдикцией Венесуэлы Неизвестный корабль зашел в воды под юрисдикцией Венесуэлы

Венесуэльские власти просят правительство Кюрасао о сотрудничестве в расследовании инцидента с пришвартованным в порту острова кораблем, который до этого зашел в воды Венесуэлы и протаранил судно береговой охраны.


Общество РБК: россияне отказываются платить по кредитам из-за коронавируса РБК: россияне отказываются платить по кредитам из-за коронавируса

Пандемия коронавируса и карантинные меры становятся аргументом для россиян, с которыми работают коллекторы и которые пытаются перенести выплаты, сообщает РБК со ссылкой на Национальную ассоциацию профессиональных коллекторских агентств.

Культура С Леонидом Зориным ушла целая эпоха советского театра С Леонидом Зориным ушла целая эпоха советского театра

Он родился в Баку в 1924 году, окончил бакинский университет и московский литературный институт имени Горького, начав писать стихи в 10 лет, и потом навсегда прикипев к театру, став профессиональным драматургом и сценаристом, другом Олега Ефремова, Георгия Товстоногова, Владимира Андреева, Михаила Ульянова и многих, многих театральных деятелей.

Спорт Олимпиаду в Токио перенесли на 2021 год Олимпиаду в Токио перенесли на 2021 год

Глава Международного олимпийского комитета Томас Бах и премьер-министр Японии Синдзо Абэ сошлись во мнении, что летние Олимпийские игры в Токио нужно перенести на 2021 год.