19 января 2015, 10:39, Наталия ВЕРКАШАНЦЕВА

Любимая роль – "личико в кассе"

Заслуженная артистка России Майя Полянская (на фото) вот уже 53 года работает в Московском академическом театре имени Маяковского. Это целая жизнь, которая вместила в себя много встреч и расставаний, зрительских аплодисментов и нелегкого актерского труда. Родилась Майя Васильевна в Оренбурге. Здесь и начинала свой сценический путь.

Любимая роль – "личико в кассе"

– Майя Васильевна, как вы стали актрисой?

– У меня ощущение, что я с самого рождения знала, что буду артисткой. Мама играла в драматическом кружке клуба Ленина. Хорошо помню спектакль «Юбилей» Чехова, хотя мне было года четыре с половиной. Мама играет Мерчуткину. Люди смеются. И я вижу, как один дяденька от смеха сползает с кресла. Эта картина произвела на меня невероятное впечатление.

– А каковы были ваши первые театральные опыты?

– У нас собиралась молодежь, мама играла на пианино. Они пели, а я внимала всему этому. Потом, разумеется, меня ставили на стул. И я начинала:

Жили три друга-товарища
в маленьком городе Эн,
Были три друга-товарища
взяты фашистами в плен.

Потом стала выступать в детском саду. Затем в клубе Ленина. Творческая жизнь в городе била ключом. Ведь в Оренбург были эвакуированы большие мастера культуры.

– Сразу после школы вас пригласили работать в областной драматический театр. А потом в Школу-студию МХАТ. Уникальный случай! Как это произошло?

– У нас в школе учился сын артиста Евгения Родионова. Он и предложил послушать меня Иоффе – главному режиссеру Оренбургского драматического театра. Юрий Самойлович послушал и мне дали играть в пьесе «Оренбургская старина». Я играла Душеньку – дворянскую девочку, влюбленную в поэта Плещеева. А это был сезон 100-летнего юбилея театра. Приехал руководитель Школы-студии МХАТ Вениамин Захарович Радомысленский и после спектакля сказал, чтобы я собиралась в Москву. Если бы поехала сразу, то попала бы на курс, где учился Владимир Высоцкий. В Москву я отправилась на следующий год. Меня, второкурсницу, взяли на дипломный спектакль знаменитого курса, где учились Александр Лазарев, Анатолий Ромашин, Евгений Лазарев, Татьяна Лаврова, Алла Покровская, Вячеслав Невинный. Потом, будучи студенткой, мне удалось сыграть во МХАТе в эпизоде с Аллой Тарасовой.

– С самой Тарасовой! Она действительно была великая?

– Великая! Но ее сняли в «Анне Карениной», когда она была уже старой. Я всем нашим студентам рассказываю, что моя молодость пришлась на период, когда роли молодых играли пожилые актрисы, потому что разработка и воплощение образов доверялись большим мастерам. Мы смотрели на мхатовцев с благоговением. Считается, что это был закат МХАТа, но увидеть «Три сестры» или «Анну Каренину» с Павлом Массальским и Аллой Тарасовой, это было изумительно. Они же видели своими глазами высший свет. И психологию благороднейших людей воплощали в совершенно другой пластике. Когда я пришла в Театр Маяковского в 1961 году, Охлопков ставил «Гамлета». Офелию играла Мария Бабанова, которой было 50 с лишним лет. Но недолго. Однажды на спектакль пришел то ли Ворошилов, то ли Молотов и спросил: «А что у вас Офелия такая старая?» Ей передали, и она отказалась играть. Поставили другую актрису, вторую, третью, даже я пробовалась, но не подошла. Охлопков взял молодую Светлану Немоляеву. (Гамлета тогда играл Эдуард Марцевич.) Спустя какое-то время сказал: «Не сердитесь на меня никто, я все искал актрису, которая бы повторила Бабанову».


Кадр из спектакля "На чемоданах". Майя Полянская в роли Бебы

– Вашим педагогом в Школе-студии МХАТ был Олег Ефремов. Каким вы его запомнили?

– Начнем с того, что художественным руководителем курса был Михаил Николаевич Кедров, на которого Станиславский хотел оставить театр. Руководителем – Александр Михайлович Карев. С нами занималась замечательный педагог Евгения Николаевна Морес. И совсем молодой педагог, только что покинувший ради создания «Современника» Детский театр – Олег Ефремов. Первую половину курса вел Карев, вторую – Ефремов. У Карева я была ужасно зажатой. У меня ничего не получалось. А во второй половине, когда перешла к Ефремову, возникло ощущение свободы. Все девчонки были в него влюблены. Он был худенький-худенький, молоденький-молоденький, приходил к нам с ночных репетиций «Современника». И его артисты бывали у нас в студии. Он не занимался с нами поиском характера, не требовал, чтобы мы искали форму. На первом месте было содержание. И сверхзадача – ради чего все это? Много лет спустя Андрей Александрович Гончаров кричал нам на репетициях: «Какую телеграмму мы посылаем в зал?»

– Вы пришли в театр при Николае Охлопкове. Потом долгое время работали с Андреем Гончаровым. Каково это – работать с такими непохожими мастерами?

– Да, между театром Охлопкова и Гончарова есть разница. Влюбленный в артистов Охлопков кричал на репетиции: «Молодец, Майя, молодец!» А уж великим нашим артистам Льву Свердлину, Максиму Штрауху, Евгению Самойлову, Вере Орловой, Евгении Козыревой и вовсе не скупился на похвалу. После смерти Охлопкова наступил период междуцарствия. И театр начал постепенно угасать. И был назначен Гончаров. Сначала нам с ним было трудно репетировать, потому что у него совершенно другая методика. Она заключалась в том, что физическое поведение действующего лица на сцене важнее текста. И даже порой совсем противоречит тексту. А мы поначалу, как у Охлопкова, все эмоции вкладывали в текст. Парадоксальность звучания очень трудно давалась труппе. Кто-то не выдерживал и уходил. Да и нрав у Андрея Александровича был крутой. Охлопков говорил: «Хорошо, хорошо, хорошо. Но вот сейчас будет совсем хорошо, если ты сделаешь то-то и то-то». А Гончаров кричал: «Ну не то! Совсем не то! Лучше уйди со сцены!» Это вышибало всех. Труппа приспосабливалась к нему с трудом. Но когда поняли, чего требует режиссер, стали испытывать наслаждение от этих построений. Те, кому не удалось смириться, а это были великолепные актеры Эдуард Марцевич или Евгений Самойлов, просто развернулись и ушли из театра. Было только два человека – Гундарева и Джигарханян, на которых Андрей Александрович никогда не кричал. У них была взаимная влюбленность. Они схватывали все в одну секунду. И он всегда был в восторге от того, что они делали. Я иногда на репетициях у Гончарова плакала, но так, чтобы он не видел. Однажды расплакалась на сцене. И народная артистка Галина Анисимова сказала: «Андрей Александрович, ну Майя плачет». А он: «Когда Майя плачет, она потом хорошо играет». Вот такая была реакция. На премьере он боялся зайти в зал и посмотреть свой спектакль. Вдруг мы что-то сделаем не так. Когда-то Гончаров у меня спросил: «А вы у кого на курсе были?» Я говорю: «У Карева». – «О, это мой учитель! Мы с вами от одного учителя». И я подумала: «Мы все дрожим, когда кричит Гончаров. Но точно так же кричал на нас и Карев». Кстати, ученики Гончарова тоже кричат.

– Что происходило с театром, когда не стало Андрея Александровича?

– Наступил переломный период. Пришел режиссер – Сергей Арцибашев. Казалось, вроде бы те же требования, но на сцене получалось другое построение. Не скажу, что плохое. Нет. Но с приходом Арцибашева театр как бы остановился. Ну и не совсем заладились отношения с труппой. Театру захотелось новой режиссуры. И тогда мы обратились к молодому режиссеру Миндаугасу Карбаускису.

– Меняются времена, меняется театр. Зритель тоже меняется?

– Зритель меняется. Самое главное, при Арцибашеве мы потеряли своего зрителя. Он стал другой. Может, это общее течение? Стала приходить публика, желающая посмеяться, развлечься. И только сейчас зритель начал преображаться. Это приятно.

– У вас огромный список ролей. И в этом списке есть даже роль – «личико в кассе». Что это за образ?

– Это был спектакль «Бег» по Михаилу Булгакову. Я не сразу получила эту роль. Репетировала другая артистка. А я все время должна была находиться в боевой готовности. И вдруг Гончаров кричит: «Майя, на сцену!» И я выглянула, показав свое личико в кассе. Это в сцене тараканьих бегов. Было всего несколько реплик. Но выходить к таким партнерам, как Владимир Самойлов и Михаил Филиппов, большая радость. Эта крошечная сцена имела успех.

– Артисты не любят, когда у них спрашивают про любимые роли…

– А я скажу. Старушка Беба из спектакля «На чемоданах» по пьесе Ханоха Левина, который сейчас с успехом идет в нашем театре. Хотя у меня в этой роли нет ни одного слова. Но тут и не нужны слова. Старушка Беба, которую постоянно хотят куда-то отправить – то в дом отдыха, то в дом престарелых, но она все время возвращается. Ее появления вызывают бурную реакцию в зрительном зале. Когда Беба вновь и вновь возвращается своей целеустремленной походкой, зритель счастлив. И я разделяю их чувства: этот спектакль жизнеутверждающий в сложной системе нашего существования.

Когда у Гончарова спрашивали, почему ту или иную роль не дать другой артистке, ну, скажем, Вере Орловой, он говорил: «Как это сыграет Орлова, я знаю. Я не знаю, как это сыграет Полянская». Потому что получается что-то очень специфическое. Самой удачной моей работой была роль Карпухиной в «Дядюшкином сне» Достоевского. Этот спектакль ставила в нашем театре Мария Осиповна Кнебель. К тому же с великими режиссерами работать великое счастье.

– В вашем театре всегда было яркое созвездие актеров. Дружили с кем-нибудь?

– Наша труппа славится хорошим отношением друг к другу. Мы не скандалим. У нас нет интриг, про которые так любят рассказывать в других театрах. Чем крепче режиссер держит в своих руках труппу, тем она дружнее. Но у меня был период очень большой дружбы с Наташей Гундаревой. Мы сблизились, когда играли двух сестер в спектакле «Дети Ванюшина». Мы смотрели в щель из-за кулис, как играет Ванюшина Евгений Леонов. Как неистово, на разрыв аорты защищает своих детей и столь же неистово нападает на них. Характер Наташи трудно сформулировать кратко. Она была удивительный человек: резкого нрава, но и редкой доброты. Если какой-нибудь молодой артист позволял себе что-нибудь несерьезное на сцене, она могла так поставить его на место, что от него летели пух и перья. Но и помогала людям, как никто. Она всегда жила в полную силу, не щадила себя, не давала себе отпуска. А какая прекрасная хозяйка! У нее было изумительно красиво и чисто в квартире. Невероятная чистюля! Постельное белье всегда кипятила. Кухня в идеальном порядке. Плита сияет. Готовила безумно вкусно. Коронное блюдо – уха по-патриаршьи. Это из старинных рецептов. Она многое умела делать своими руками. Жизнь заставила. Они с мамой жили вдвоем. Отец ушел из семьи, но у нее с отцом были очень хорошие отношения. Наташа замечательно вязала – свитера, кофточки. Однажды связала платье необыкновенного тона и красоты. Сидела со спицами и на репетициях в ожидании своего выхода, и на съемках. Все это делала быстро, красиво.

Однажды в Перми на гастролях ей было очень грустно по поводу ее сердечных обстоятельств. Мы пошли погулять по городу. Говорили ни о чем. И вдруг увидели старушку, которая продавала жарки. Наташа купила два букетика. Один мне, другой себе. И сказала: «Когда бывает грустно, покупаю цветы или что-нибудь веселенькое – для самоутверждения». И действительно стало веселее.

Мы дружили с Витей Борцовым (незабвенный Савва Игнатьич из «Покровских ворот»). Замечательный был друган! Я смотрела его спектакли, он не пропускал мои. Он мог сесть в поезд и поехать в Петербург на премьеру, а на следующий день вернуться и вечером играть спектакль. Мы с наслаждением вспоминали нашу художественную самодеятельность в Оренбурге. Собираюсь посмотреть мемориальную доску, которую недавно установили на доме, где он жил.

– Недавно вас наградили медалью ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени. Не каждый артист удостаивается такой чести. Как вы отнеслись к награде?

– Когда в театре вывесили объявление о награждении, все подходили, поздравляли. Я была ошеломлена таким вниманием. И когда шла на награждение, не верила себе, что войду в Большой театр впервые в жизни не как зритель. Честно скажу, ношу свою награду не без гордости. Надеваю, когда приглашают на торжества, где собирается большое театральное сообщество.

– Все никак не спрошу, как вас приняла Москва?

– Москва город трудный, сложный, требующий от людей пробивной силы. Но в молодости я была очарована Москвой. И Москва была иной. Это был совершенно другой город. Спокойный, весело воспринимающий приезжих. Москвичи считали, что они должны всех хорошо принять. Можно было со своей группой, гуляя поздней ночью, встретиться с такой же группой, попеть и со смехом разойтись. А сейчас страшно выйти на улицу. Какие-то бесконечные эксцессы происходят. И дело не в приезжих. Приезжих и тогда было много. В той столице был совсем другой жизненный уклад. В нынешней – жить стало трудно и часто – неприятно.

– Майя Васильевна, поделитесь вашим рецептом от возраста. Что такое должно быть в характере, чтобы оставаться такой, как вы?

– Спасение в труде, если он любим. Кому-то хочется отдохнуть от труда и почувствовать волю. А у меня такое понимание: пока тружусь – вот она моя воля и вот мое волеизъявление. И это держит на плаву.



В мире Иран опроверг заявления Израиля об авиаударах по объектам в Сирии Иран опроверг заявления Израиля об авиаударах по объектам в Сирии

Председатель совета целесообразности (совещательный орган при верховном лидере) Ирана Мохсен Резаи опроверг утверждения израильских военных об авиаударах по иранским объектам близ Дамаска, сообщает агентство ILNA.


Культура "Таврида-АРТ" отпраздновала 350-летие российского флага. "Таврида-АРТ" отпраздновала 350-летие российского флага.

22 августа при участии 4.500 тысяч представителей творческой молодежи и видных деятелей искусства был развернут российский триколор 12 на 18 метров. Этим событием стартовал праздничный флешмобл