11 февраля 2015, 14:55, Ж.Т.Тощенко

В России появился новый социальный класс

«38 млн. трудоспособного возраста работают в непрозрачных условиях, что представляет серьезную проблему для всего общества»
О.Голодец, вице-премьер правительства РФ

В России появился новый социальный класс

Что такое прекариат? Это понятие  образовано от двух слов (от лат. precarium - неустойчивый, нестабильный, негарантированный) и слова «пролетариат», что означает  наличие социального слоя, который представлен значительными  социальными группами,  имеющими особые  характеристики, отличающими их от других признанных социальных образований. В эту группу включают тех, кто вовлечен в теневой или, как выразилась О.Голодец, «нелегитимизированный» сектор рынка труда, занят временной, эпизодической работой, вследствие чего имеет урезанные социальные прав и обладает ущемленным социальным статусом. В целом эти группы  образуют достаточно значительный слой во многих странах мира, достигая от 30 до 50% численности трудоспособного населения. Таким образом, мы вправе говорить о некоем социальном слое, образующем, на наш взгляд, новый социальный класс, который во многом определяет лицо современных обществ. Остановимся на этом подробнее.

 Цель настоящей статьи - ответить на вопрос - что представляет собой прекариат? Каковы причины появления этого нового социального образования? Какова его структура? Какие черты объединяют  эти различные социальные группы, относимые к прекариату? В чем его отличие от ныне распространенной социальной стратификации общества? Какие последствия может иметь  жизнедеятельность этого класса?

Прежде всего, надо отметить, что этот феномен  возник постепенно, не сразу. Мы не будем останавливаться на исторических предшественниках современного прекариата. Люди со временной занятостью  и сезонной работой в той или иной мере всегда были в истории каждого общества во все периоды своего существования. Проанализируем современный период, когда эти группы стали представлять не эпизодическое, а устойчивое и все увеличивающееся преобладание этих специфических форм использования трудоспособного населения и формирование соответствующих общественных отношений. Этот период начался под воздействием идей неолиберализма, которые стали набирать силу в 60--70-е годы прошлого века. Неолибералы категорически отрицали роль государства  в решении экономических проблем и ни на дух не переносили идеи централизованного планирования и регулирования. Они характеризовали мир и страны рыночной экономики как свободное пространство, в котором  трудовая занятость, прибыль и соответственно инвестиции без всяких ограничений перетекают туда, где для капитала нет никаких ограничений. Более того, они категорически выступили против  социал-демократической политики, которую в той или иной мере исповедовали в послевоенное время большинство стран Западной Европы. Неолибералы были убеждены, что социальные гарантии для рабочего класса и населения, уступки профсоюзам неизбежно ведут  к замедлению экономического роста, ускорению де-индустриализации, понижению эффективности производства. Они также доказывали, что развитие экономики, успешное повышение конкурентоспособности возможно в условиях, когда принципы рынка будут пронизывать не только экономику, но и все сферы жизни общества. В конечном счете, эта установка  реализовала основную цель неолибералов - переложить бремя рисков, все заботы об общественной и личной (приватной) жизни на плечи самих людей. Либералы отказывались обращать внимание на тот факт, что такая постановка организации жизни экономики повысит уязвимость людей, сделает их зависимыми от обстоятельств, на которые они не могут повлиять. Этой политикой была порождена изощренная сверхэксплуатация трудовых ресурсов, которая  внешне максимально отдаляет собственника от ответственности за нормальное существование  миллионов людей и их семей..

После многих лет усилий обратить внимание на их идеи,  неолибералы в 80-е годы прошлого столетия добились поддержки, что нашло особо яркое воплощение в политике Рейгана и Тэтчер, начавших действовать согласно этих рекомендаций. Реализация идей неолиберализма привела в самом деле к реальному повышению эффективности экономики, но и одновременно к серьезной деформации социальной структуры, безработицы, созданию  значительной массы людей, социальные позиции которых стали расплывчатыми, неустойчивыми, неопределенными. Возник слой, превращающийся в класс, который вправе стали называть прекариатом.

Из чего состоит современный прекариат?

Во-первых, это часть трудоспособного населения, занятого на временной работе. Эта социальная группа, насчитывающая, по экспертным оценкам, от 30 до 40 % от общего числа трудоспособного населения, по своим исходным данным ограничена и даже лишена тех прав, которыми обладают постоянно работающие сотрудники, имеющие гарантированную трудовую занятость. Члены этой группы как правило не обладают социальным пакетом, у них нет оплачиваемого отпуска. Они не могут рассчитывать на помощь в приобретении жилья. Забота о детстве становиться их личным делом, так же как и получение образования и повышение квалификации. Это дополняется тем, что у временных работников практически полностью отсутствует даже намек на профессиональный рост, на профессиональную карьеру.  И главное - временная занятость становиться постоянно действующей величиной, которая начинает сопровождать человека всю жизнь.

Во-вторых, прекариат представлен людьми, работающими неполный рабочий день или пробивающиеся сезонными и случайными приработками. Этот феномен позволяет скрывать  масштабы безработицы. Обычно в подавляющем числе случаев это люди, вынужденно  согласившиеся работать неполный рабочий день. Причем как показывает практика, им приходиться работать больше и получать за свой труд меньшее вознаграждение, чем они рассчитывали. Более того, многие из этой группы лиц нередко обнаруживают, что они подвергаются большей эксплуатации и самоэксплуатации, которая неадекватна вознаграждению за их труд. В России это, например, ярко проявилось  в так называемой рационализации труда преподавателей  вузов и других учебных заведений, когда под флагом социальной заботы,  их переводят на неполную занятость с неадекватным повышением интенсивности их труда. Эта группа попадает в ситуацию, когда  они постоянно подвергаются  самым различным ограничениям, вынуждающими их прибегать в смене прежней и поиску новой работы. Причем интенсивность такой смены мест приложения труда постоянно растет. Так, согласно данным мониторингового исследования, проведенного в Новосибирской области, если в 1995 г. только  9,2% людей несколько раз меняли место работы, то в  2013г. такой опыт имели уже 21,2% [Воловская, 2015].

Прекариат представлен также безработными, численность которых также значительна. Особенно она обостряется в годы кризиса. Так, в России в 2009г численность безработных составила 6373 тыс. человек, что означало рост почти на 50% по сравнению с 2007 г. [Российский… 2012:127]. Такая же ситуация характерна и для 2014-2015 гг. в условиях кризисных явлений в экономике после введения санкций против России и падения цен на нефть. Причем, по мнению экспертов, разрыв между регистрируемой и общей безработицей колеблется в пределах 3,5 до 7 раз. Академик и советник президента РФ С.Глазьев считает, что «скрытая безработица составляет до 20%» [Цит. по: Истомин, 2015:17].  Причем хочется особо отметить, что скрытая безработица маскируется под нежелание регистрироваться, под случайные приработки, под  эпизодическую занятость в личном, особенно сельском хозяйстве. Ожидается, что 2015 г принесет значительное увеличение безработных. Об этом прямо заявил вице-премьер И.Шувалов, выступая в Давосе: «нужно готовиться к росту безработицы». Так, уже  в ноябре 2014г.  в Екатеринбурге официальная безработица увеличилась до 6,8% , т.е. до показателя, характерного для депрессивных регионов, а не промышленно развитым областям.   

В прекрариат мы включаем и людей так называемых свободных профессий - специалистов по информационным технологиям,  программистов и др., которых называют фриланстерами [Стрелков   ]. Их иногда пытаются представить приверженцами свободолюбивого духа, независимых от строгой и мелочной регламентации  официальных (государственных, акционерных, частных) предприятий и организаций (Давыдов, 2014: ). Но их нонконформизм, отсутствие внешнего повседневного контроля  на деле оборачивается тем, что эта  показная и иногда в чем-то привлекательная независимость  поражена теми же ограничениями, как и весь прекариат - беззащитностью, отсутствием социальных гарантий, оставлением человека в одиночестве в случае непредвиденных жизненных обстоятельств, лишением стабильности и уверенности в будущем. Т.е и для этой категории значимо весьма проблемное положение многих из них с точки зрения устойчивой постоянной занятости.

Аналогичные характеристики можно отнести и к занятым заемным трудом, суть которого заключается  в найме в свой щтат рабтников, которые выполняют заказы или оказывают услуги другим фирмам (предприятиям, организациям [Козина, 2013].

Может именно эти социальные группы и есть ответ на вопрос вице-премьера правительства России О.Голодец, что «наш рынок труда практически нелегитимен, и лишь небольшая часть функционирует по нормальным правилам». Из свыше 80 млн.  трудоспособного населения 38 млн. россиян непонятно где заняты, чем заняты, как заняты, в результате чего условия жизни, их доходы не отражаются в официальных статистических данных, что ведет к искаженной картине материального обеспечения россиян [Голодец, 2013].

К прекариату примыкают, на наш взгляд, и мигранты, численность которых во многих странах мира, в том числе и в России, значительна. Их положение также характеризуется  как ситуация, в которой многие их ущемлены в правах,  они ниже оплачиваются по сравнению с официальными гражданами, им не гарантируются многие социальные блага. Нередко они подвергаются если не прямой, то косвенной этнической и религиозной дискриминации [Малахов, 2015:115].

Иногда к прекариату относят и часть студенчества, стажеров, которые претендуют на то, чтобы занять в обществе и профессии устойчивое положение. Однако  эта часть молодежи находится в состоянии неопределенности, соглашаясь на  случайные и непостоянные виды занятости, часто ниже своих возможностей и оправданных претензий занять  достойное место в жизни.

Давая анализ структуры прекариата, необходимо отметить, что его численность постоянно растет, имеет устойчивую тенденцию к увеличению, в том числе и за счет так называемого среднего класса, людей, имеющих постоянную занятость. Это реализация  политики неолибералов, которые ратуют за так называемую гибкость рынка труда. И хотя эта посылка внешне выглядит вполне рационально и приносит немалые барыши, на самом деле она полностью игнорирует то, что эта гибкость  ставит многих работников в уязвимую ситуацию, делает их занятость неустойчивой. Согласно этой концепции, во-первых, можно менять уровень занятости работника, предлагая или переводя его на неполный рабочий день, во-вторых, варьировать структуру должностей в угоду «рационализации производства», что часто на практике означает снижение социального статуса работника, в-третьих, ведет к изменению оплаты труда, как правило, в сторону понижения. И эта угроза понижения своего социального статуса серьезно волнует людей. По данным Всероссийского исследования экономического сознания (2012г. N 1207 чел). 31,2%  считают, что существует реальная (полностью и частично) возможность лишиться работы.

Нынешняя реальность такова, что в условиях наступающего  кризиса  социальное положение многих людей даже из недавнего стабильного положения серьезно ухудшилось во многих странах Запада, в том числе и России.  Огромное количество безработных (в некоторых странах как Испания их численность достигает трети  трудоспособного населения) постоянно пополняется  молодежью после окончания ими учебных заведений. Это касается не только мелких и средних производителей, но и таких гигантов, как IBM, которая объявила в конце 2014г. о сокращении штата работающих почти на одну четверть, что коснется 110 тыс. работников.

Для России эта ситуация усложняется, с одной стороны, нестабильностью мировой экономики, падением  спроса на нефть,  санкциями в связи с событиями на Украине, с другой стороны,  пороками неолиберальной экономической политики, которая проводится  уже четверть века, но которая не привела даже к достижению тех показателей, которые имела Россия в  1990 г.

Основные черты прекариата

Итак, в мире и соответственно в России сложился прекариат - специфический социальный класс, который уже во многом определяет лицо современного общества. К нему относятся значительные слои населения,  представители которого находятся в неустойчивом, нестабильном социально-экономическом состоянии , обладают весьма условным «усеченным» [Г.Сендинг, 2011] социальным статусом. Для разных стран мира постоянно возрастающая численность  этой группы населения имеет свои характерные особенности. Но несмотря на все вариации и разные проявления жизнедеятельности групп они имеют  достаточно четкие характеристики, присущие этому  социальному классу.

Прежде всего, у принадлежащих прекариату нет стабильных рабочих мест с долгосрочными гарантиями занятости - для них характерна  неустойчивое социальное положение, связанное с временной или частичной вовлеченностью в трудовой процесс. И хотя нет официальной статистики по этой группе,  численность и доля трудовых ресурсов, занятых на временной работе,  за последние 30 лет резко возросла. Особенно резким был скачок в Японии, где в 2010 г. более трети граждан находились на временных рабочих местах. Еще более значительна доля этих работников в Южной Корее, где более половины всех занятых трудились на временных, нерегулярных работах. В Великобритании  и Германии также используются различные ухищрения и толкования, что считать временной работой [Цит. по: Стэндинг, 2014:33].

Что касается России, то временная занятость вкупе с фактической безработицей образует этот феномен, насчитывающий в настоящее время от 30 до 40% трудоспособного населения.

Временная или неполная занятость - отчетливый показатель уязвимости  работника, которая нередко оправдывается  неолибералами неотложной потребностью в гибком использовании трудовых ресурсов. И хотя такой подход  в технократическом толковании в известной степени оправдан, эта гибкость оборачивается для работника  огромными социальными издержками, которые выражаются в потери или снижении социального статуса. Люди, которые по своим потенциальным возможностям и способностям вправе претендовать на более соответствующую занятость, вынуждены соглашаться на менее оплачиваемую и не престижную работу. Возникает статусный диссонанс. Особенно это характерно для молодежи, которая начинает свой жизненный путь и вынуждена соглашаться с предложенными условиями, но в то же время с надеждой, что это кратковременное явление, имеющее ситуативные издержки. Но уже и в этом случае в сознание этой группы людей закладывается ощущение несправедливости, которая  может подтвердиться, исходя из собственного опыта и наблюдая отнюдь не вдохновляющие их решения. А как им думать иначе, если  дети высокопоставленных родителей, минуя всякие промежуточные ступени занимают престижные должности, да еще демонстрируют свое превосходство  над окружающими.  Например, как реагировать  молодым людям, страдающим от статусного диссонанса, когда они узнают, что 25-летний сын главы «Роснефти» Иван не только занял пост первого заместителя директора департамента  этой фирмы, но уже через 9 месяцев работы в этой организации получил орден «За заслуги перед Отечеством» 2 степени. Его он удостоен, как значится в президентском указе, «за большой вклад в развитие топливно-энергетического комплекса и за многолетний добросовестный (?!- Ж.Т.) труд» [Юрьева. 2015:2].   И это при том, что в этом указе нет ни одного бурильщика, ни одного инженера, ни одного ученого, а есть некие безликие «менеджеры среднего звена». И что в этой ситуации думать молодым людям, которые  вынуждены искать  работу или мириться с вынужденной занятостью? И такой случай не единичен. Не в обиде и другие сыновья и дочери высокопоставленных родителей. Все это свидетельствует , что социальный лифт перестал  работать (или заржавел). И дело не столько в том, что выходят на верх социальной лестницы избранные по сомнительным критериям люди, а в том, что резко сужается  возможность  обновления общества за счет талантов из самых различных слоев, а также серьезно ограничивается социально обусловленное естественное генерирование способных и творческих людей на следующие ступени служебной лестницы. Мы по прежнему слышим, что заняли ведущие посты в экономике и политике  люди, которые являются прямой продукцией тех, кто находится у власти или владеет капиталом или, в крайнем случае, те, кто  прислонился к власти и капиталу, обслуживает и устраивает их.

Не менее важной характеристикой прекариата является его социальная незащищенность, лишение его многих социальных гарантий. Это проявляется не только в более низкой оплате труда - прекариат лишен  социального пакета, гарантий по охране здоровья, помощи в обучении детей, в организации отдыха. Как правило, этим людям «не грозят» не только регулярные,  но и эпизодические поощрения,  Именно статус временного работника освобождает работодателя от излишних затрат на содержание трудовых ресурсов,  сокращает его издержки, повышает доходность и главное (мечта неолибералов) перекладывает заботу о  нынешнем положении и о будущей жизни на плечи самого работника  «в целях формирования у него самостоятельности, ответственности и конкурентоспособности».  Прекариат как правило не имеет никакой правовой защиты (или она минимальна, урезана), что могло бы обеспечить гарантии занятости в обмен на согласие подчиняться, выполнять общепринятые требования и соблюдать определенную лояльность. Это общее чувство незащищенности усугубляется тем, что они живут сами по себе, не получают социальных пособий (если они не зарегистрировались как безработные, от чего многие из них уклоняются, чтобы не прослыть неконкурентоспособными» и не записать себя в социальное дно). Они страдают не только и не столько от низкого уровня зарплаты или вознаграждения за проведенную работу, а значительно больше из-за отсутствия поддержки со стороны общества в необходимый момент жизни, из-за отсутствия гарантированных пособий и льгот от государства и предприятия (организации). Все это приводит к тому, что прекариат не имеет достаточных гарантий, защищающих его права. У этого класса нет и реально действующих правовых актов (законов), гарантирующих от произвола, что особенно наглядно проявляется в несоблюдении базовых трудовых прав. Во всероссийском  исследовании, проведенным в ноябре 2012 г социологическим факультетом РГГУ, только 20,2% признали, что их работа по найму и/или дополнительная работа были официально оформлены трудовым соглашением с работодателем или уполномоченным им органом.

Прекариат страдает от того, что он лишен перспективы, не видит будущего при нынешнем устройстве общества и государства. На деле это означает отказ от профессиональной карьеры, от профессионального роста, от профессиональной перспективы. Признание  и отказ от этой установи в жизни дополняется тем,  что доход у прекариата нестабилен, случаен, колеблется  в зависимости от самых различных обстоятельств. Структура его дохода отлична от той, что существует в других социальных группах, и прежде всего тем, насколько они могут рассчитывать на помощь от личного, ближайшего окружения до официальной помощи или содействия в решении неотложных жизненных проблем  [Стэндинг, 2014: 27]. Отсутствие уверенности в будущем переносится и на членов семьи, на ближайшее окружение, заставляя людей задуматься над путями выхода из создавшегося положения. В этой ситуации для людей возможны  различные варианты поведения: а) смириться со сложившейся ситуацией, плыть по течению;  б) искать варианты приспособления, используя краткосрочные  или среднесрочные меры по стабилизации своей жизни; в) выступить с активными действиям, начиная от выступлений против правящего режима или окунуться, вступить в криминальную среду.

Прекариат  по сути депрофессионален, ибо ему присуща частая смена мест приложения труда. И это не внутренняя потребность, а навязанная линия поведения неолиберальной экономикой. И это касается огромной массы людей, которые во все большей мере работают не полученной специальности. По выборочным исследованиям, если в 1995г. только 17,6% не могли устроится по своей профессии, то в 2002 г. их было  37%, а в 2013 г. - уже 49,1%.  [Воловская, 2015]. Каждый раз, теряя прежнее место работы, человек в большинстве случаев получает иную сферу приложения труда, требующего некоторого усредненного знания и определенного набора навыков, чтоб выполнять поручаемую ему работу. Это особенно наглядно проявляется в судьбе  выпускников университетов и других учебных заведений, из которых комплектуется офисный планктон, занятость которых мало различает и учитывает прежнюю подготовку молодых людей - большинство из них, несмотря на ранее полученную специальность, способно выполнять некоторый набор усредненных требований, необходимых для выполнению поручаемых функций - писать справки, готовить исходную информацию, собирать необходимые данные из различных источников, выполнять  поручения, для реализации которых не обязательно иметь высшее образование. В этих условиях становится более или менее важным само наличие диплома об образовании без особого учета,  какое оно это образование и в чем оно заключается,  и какую профессию получил молодой человек. В результате происходит массовая депрофессилизация, утрата профессиональной идентичности, потеря профессиональной культуры. Поэтому не удивительно, что все возрастающему числу представителей прекариата  присуща потеря профессиональной самоидентификации даже в том случае, если они в прошлом имели апробированный опыт работы по определенной специальности и занимали ответственные должности в русле даже высококвалифицированной профессии. Считается, что прекариат будет трудится, когда потребуется и как потребуется в условиях, как правило не зависящих от его собственного выбора. И в этой ситуации, несмотря на различие  в целях добиться хотя бы какой-нибудь занятости, у всех представителей прекариата  есть нечто общее - ощущение и понимание того, что их работа вынужденная, случайная, ненадежная [Стэндинг, 2014: 31].

При определении имманентных качеств прекариата надо обязательно обратить внимание, что его положение характеризуется  просто удивительным и поразительным обстоятельством - многие из тех, кого мы относим к прекариату, ни разу не видели своего работодателя, не знают, кому принадлежат организации или предприятия, на которых они работают, не знают ни их планы по развитию или существованию, ни их будущее. Т.е. это положение, отличное от пролетариата, делает прекариат абсолютно отстраненным от всякого возможного влияния и воздействия на те органы управления, которые руководят ими. Это удивительным образом совпадает с реалиями российской действительности. Напомним, что более года официальные органы устанавливали после теракта в Домодедово, кто же является владельцем этого аэропорта. А не менее удивительные констатации случаев незаконного использования нелегалов-мигрантов на многочисленных стройках столицы и других регионов России, когда наказывали рабочую силу (штрафовали, высылали на родину), но часто никак не могли установить владельцев  и ответственных за эти стройки.

Все это позволяет сделать вывод, что общества столкнулись с новым видом отчуждения, с которым в таком обличье и в таком масштабе история ранее не встречалась. Прекариат олицетворяет  огромную массу людей, занимающих неустойчивое, нестабильное социальное положение, которое носит не временное, а длительное состояние, когда  у людей нет уверенности в своей необходимости обществу, в своем праве претендовать на занятость по своей или смежной профессии,  на социальную защищенность, на надежду в гарантированном будущем своей семьи и своих близких в ситуации, когда неизвестно кому предъявлять претензии, кроме безымянных и неопределенных социальных институтов современного общества.     

Таким образом, в мире и в России образовался  новый социальный класс - прекариат, который занял постоянное положение в социальной структуре общества при всей временности его занятости. Он обладает  специфическими характеристиками, которые в силу своей устойчивости действуют в направлении его сплоченности и занятия особого места в жизнедеятельности общества.

 Место прекариата в структуре  понятий о стратификации. При анализе этого вопроса надо заметить, что он имеет два аспекта. Во-первых,   как происходил процесс генерирования идей о данном социальном феномене и, во-вторых, как это понятие соотносится с другими представлениями о социально-классовой структуре общества, о его стратификации.

Напомним, что  в течение более чем два столетия социальная мысль оперировала понятиями  о классовой структуре общества. Основными его понятиями были пролетариат (рабочий класс), буржуазия, крестьянство. Эта марксистская трактовка была несколько трансформирована в советский период. И сохраняя этот подход ко всем буржуазным странам, для социалистического общества основными классами объявлялись рабочий класс, колхозное крестьянство с классовой прослойкой - интеллигенцией и служащими.

Однако современный мир стремительно меняется. И не только в технико-технологическом, экономическом и политическом смысле. Меняется его социальная структура.  Прежнее представление о ней только как о классовой изменялось под влиянием трансформирующейся реальности, что нашло отражение и в новой ее интерпретации. Впервые особенно  наглядно оно проявилось в  концепции стратификации, обоснование которой было дано П.Сорокиным и М.Вебером, посчитавших, что марксово представление о классах, в основе которого лежат отношение к собственности (средствам производства) и место человека в процессе труда, не в полнлй мере характеризуют социальное устройство общества. Они обосновали тезис о том, что в современном для них обществе начинают  играть все возрастающую роль социальный статус, социальный престиж, осознание своей роли в общественной жизни. Становилось очевидным, что возникает более дифференцированное представление о социальной структуре. И хотя по мере того, как усиливались тенденции по  более дифференцированному разделению труда, возрастанию гибкости мест приложения труда и одновременно возрастало социальное неравенство, становилось очевидным, что классовая структура никуда не исчезла - она приобрела иной вид и иные параметры. А так как прежние ориентиры исчезли, начался поиск новых определений того социального состояния, которое характерно для большинства существующих в настоящее время обществ.

Появились различные теории, объясняющие коренные изменения социальной структуры общества. А.Горц писал о «конце рабочего класса» [Gorz, 1982]. Фактически классовая структура отрицалась в произведениях Э.Тоффлера в связи  с вступлением  обществ  в эпоху информационных революций [Тоффлер, 19   ]. Прежней социально-классовой структуре не находилось места и в размышлениях Хатингтона о конце истории [Хатингтон].

Не остались в стороне и советские исследователи. Уже в конце 1960 - начале  1970-х годов было теоретически и эмпирически доказано, что советский рабочий класс распадается на несколько достаточно неоднородных групп, часть из которых (высококвалифицированная) имеет гораздо больше общих черт с инженерно-технической интеллигенцией, чем с другими группами работников, занятых низко- или малоквалифицированным трудом [Руткевич, Филиппов. 1972].

Но особая ситуация сложилась в постсоветской России, когда был отвергнут социалистический путь ее развития и был взят курс на максимальное развитие рыночных отношений, причем  в основном на принципах первоначального накопления капитала, что для индустриально развитых стран это представляло далекое прошлое. Ликвидация советских форм экономики и попытки организовать  частные и акционерные формы собственности разрушили прежнюю социально-классовую структуру и породили множество новых социальных групп, которых ранее не знала страна.

Реальная жизнь все же требует ответить на вопрос, имеющий не только теоретическое, но и практическое значение - а какова  социальная структура современного общества, в том числе и российского?

Всем очевидно, что от былых представлений ничего или почти ничего не осталось, кроме некоторых контурных обозначений, весьма приблизительно отражающих социальную структуру общества. Понимая эту ситуацию, современные исследователи, в том числе и социологи, стали искать ответ на поставленную жизнью проблему.

Стоит отметить, что на первых порах было обращено внимание на отдельные процессы и отдельные социальные группы, которые не были присущи советскому обществу, но стали реальностью в постсоветской России. Эти попытки нашли отражение в изучении и анализе нового социального положения людей, связанного с феноменом безработицы (   ),  дауншифтинга (Н.Е. Покровский), фриланстерства (Стрелков  и т.д

Среди этого  многообразия поиска ответа на вопрос о социально-классовой структуре особое место заняла концепция среднего класса. Она приобрела особую популярность при трактовке реалий современного российского общества. Были предприняты попытки сопоставить российские объяснения среднего класса с аналогичными концепциями западных исследователей (см. подробнее: Беляева, Горшков, Голенкова, Тихонова и др.).  В это понятие стал включаться тот социальный слой в жизни общества, который приобрел  статус относительно самостоятельного  социально-экономического сообщества. Ему приписывалась  сравнительно высокая материальная обеспеченность, стабильный потребительский спрос, социальный престиж, гарантированная занятость, чувство автономности существования.

Вместе с тем, исследователями среднего класса (слоя) достаточно быстро было обнаружено, что при всей привлекательности такого подхода к социальной структуре общества стало очевидным, что этот класс (слой) слишком неоднороден. Попытки разделить его на высший, средний и низший класс в большинстве случаев опирались на уровень дохода и не всегда давали  убедительного объяснения, что все же считать средним классом. Поэтому не удивительно, что  в социологической литературе мы встречаем разные количественные  оценки  этого класса - от нескольких процентов до одной трети населения. Есть и утверждения, что средний класс в России  еще не сформировался, так как его характеристики  слабо или совсем не коррелируют с такими же оценками западных коллег, изучающих социальную структуру общества.

Наряду  с таким подходом  к трактовке  социальной структуры стали созревать иные представления, которые  в основу ее классификации ставили не доход и социальный престиж, а гарантии устойчивой трудовой занятости, наличие социальной защищенности, сохранения профессиональной идентификации и уверенность в будущем. Это  становилось  чрезвычайно важным хотя бы потому, что слои населения, обладавшие этими характеристиками, стремительно увеличивались во всех без исключения странах.

Однако такое осознание возникновения нового класса/слоя произошло не сразу. Одними из первых на этот феномен обратили внимание французские социологи в 1980-е годы, исследуя  положение сезонных рабочих. П.Бурдье  расширил это представление об этой группе, включив в анализ  все расширяющуюся массу работников, занятых на временных и эпизодических работах. Именно тогда впервые появилось слово «прекариат», которым обозначали слой работников, который  характеризуется нестабильной трудовой занятостью, отсутствием у них гарантированных социальных благ, незащищенностью в период сложных жизненных ситуаций [Bourdieu, 1998]. Этот слой все больше и больше стал привлекать внимание и других исследователей. Размышления о нем появились у М. Фуко, Ю. Хабермаса, М. Хардта и Т.Негри (Hardt, Negri, 2000) {Цит. по: Г. Стэндинг, 2014:23].

К пониманию новой ситуации в настоящее время подошли ряд исследователей (Голенкова, 2013; Бизюков, 2014; Давыдов, 2014), коллектив кафедры социологии Казанского университета, публицисты [Мельник, 2007; Механик, 2014; Мармер, 2009], которые по-разному трактуют феномен прекариата, но все сходятся на том, что он представляет новое явлекние в эпоху глобализации, с которым невозможно не считаться.

Вместе с тем, новые реалии второй половины ХХ и начала ХХ1 веков наглядно демонстрировали  тот факт, что во многих странах мира все большее и большее количество людей оказались в положении, которое  многие предпочли называть неформальными. Это означало, что  в трудовых отношениях между работодателем и работником стало преобладать договоренность без взаимных правовых обязательств, без гарантий защиты  даже элементарных правил, которые  существовали в цивилизованно мире.  Такие отношения  приводили к тому, что  работодатель (или его представитель) могли произвольно менять сферу занятости, место приложения труда, оплату труда, уговаривать на  «сдержанность» в своих требованиях, ссылаясь на объективные и другие затруднения. Это бесправное положение особенно ярко демонстрируют так называемые стажеры, которых берут на работу без права получать несколько месяцев до полугода зарплату для якобы проверки их профессиональной готовности выполнять порученные обязанности, а потом их увольняют  как «не оправдавших надежд», а на их место набирают новых людей, готовых на временные жертвы и лишения.

Все это позволяет утверждать, что  наличие такого количества людей позволяет говорить не о некоторых издержках развития, а об устойчивой тенденции по формирования нового социального класса - прекариата, который  уже занял  одно из ведущих мест в социальной структуре общества. И его существование ставит пред  научной мыслью и социально-экономической и политической практикой поиск ответа на вопрос не только на то, что собой представляет собой этот новый класс, но и о следствиях его жизни и деятельности в рамках мировой и отечественной экономики.

Жертва или дитя неолиберальной политики.  Нужно отметить, что в индустриально развитых странах в 1980-1990 е годы практически закончила существование  лейбористская модель государства всеобщего благоденствия:   резко сократилось число рабочих мест с долгосрочными гарантиями занятости и соответствующим  социальным обеспечением. Фактически произошел отказ от решения проблемы устойчивой занятости, модели решения проблемы «незащищенного труда». Была провозглашена политика гибкости рынка труда, которая включала в себя много аспектов: «гибкость заработной платы означала приспособление к необходимым изменениям, особенно в сторону понижения; гибкость занятости - возможность для фирм быстро и без затрат менять уровень занятости, тоже  преимущественно в сторону понижения, причем с сокращением гарантий обеспечения занятости; гибкость должностей означала возможность перемещать наемных работников внутри фирмы (с одной должности на другую) и менять структуру должностей с минимальным сопротивлением и затратами;  гибкость профессиональных навыков означала, что работника легко можно  переучить» [Стэндинг, 2014:18]. По сути, эта гибкость означала, что наемных работников можно ставить во все более уязвимое положение - под предлогом того, что это необходимая жертва ради сохранения существования организации (производства) и соответственно, рабочих мест. И в этих условиях любые затруднения в развитии экономики, конкретного производства объясняли и объявляли негибкостью и отсутствием структурных реформ рынка труда.

Реализация этой неолиберальной политики привела  к возникновению принципиально новой и все возрастающей по объему социально-экономической группы, которую и назвали прекариатом.

Появление этого класса на исторической арене означает появление непредвиденных экономических, социальных, политических и культурно-нравственных эффектов, которые по своему значению и воздействию на жизнь обществ и государств превзойдут действия других социальных классов, слоев и групп.

В чем это проявится?   

С появлением и распространением политики гибкой занятости стало резко усиливаться социальное неравенство. Классовая структура, характерная для индустриального общества, уступила место чему-то более сложному, но не менее классово обусловленному. Все материальные и финансовые ресурсы  во все большей мере сосредотачиваются в руках небольшой группы людей, как в мире, так и в России. Официальный децильный коэффициент (отношение доходов 10% самых бедных и 10% самых богатых без учета  доходов топ-менеджеров и олигархов) составляет 1:16, хотя, по экспертным данным,  он составляет 1:30, а в Москве - 1:45/50.   3% населения владеют 70% национального богатства и этот показатель имеет устойчивую тенденцию к увеличению. Что касается официальной инфляции, то она за последние 10 лет составила 19%, а реальная, социальная (рост цен на питание, услуги ЖКХ, поезд в общественном транспорте и т.д.) -  32%.  [Зайцев, Викулин, 2015]. Для представления о масштабах неопределенности и обездоленности говорит и тот факт, что хотя масштабы бедности за 2010-е годы уменьшились, но они по-прежнему значительны - 12% населения живет ниже прожиточного минимума.

Продолжается рост незащищенного или слабо защищенного населения.  По данным всероссийского исследования экономического сознания почти 8% боятся увольнения, а еще 23,3% подтверждают, что такая угроза для них реально существует. Причем, сюда относятся и представители среднего класса. Т.е. и они являются потенциальным источником прекариата. К кандидатам в прекариат можно отнести многих работников различных сфер деятельности, к которым применяют краткосрочные договора, что практикуется во все возрастающих масштабах. Эта участь постигла многих преподавателей в процессе реализации реформы высшего и среднего образования. Аналогичные процессы происходят  и в сфере здравоохранения, которое тоже подверглось «оптимизации». Иначе говоря, все большее и большее количество работников переходят  в подвешенное состояние, образуя некую рыхлую, неопределенную и неустойчивую массу, которую волнует все возрастающая нестабильность и неустойчивость ее социального положения.

В силу такого состояния этот класс не станет и не будет базой социальной поддержки официальной политики, ибо у него нет никаких оснований видеть в своем положении удовлетворяющее его социальное положение, которое обусловлен  размытостью и неопределенностью своего социального статуса. Прекариат непременно будет искать, сначала стихийными, а в будущем и организованными действиями, выход из неопределенности своего положения.  Одним из таких путей постепенного осознания своего положения станет его роль в олицетворении социальной напряженности. И хотя прекариат не осознал еще «классом для себя», но это может произойти точно таким же образом, как это случилось и с пролетариатом, долгое время бывшим «классом в себе». Современный прекариат уже начал использовать не столько проверенные в прошлые времена инструменты классовой борьбы - забастовки, митинги, стачки и т.п., но и новые непривычные  и мало апробированные формы, например,  Европервомай в Западной Европе и Японии, которые всеми способами и символами демонстрир
овали свою незащищенность и нестабильность. Конечно, эти акции далеки от продуманной тактики борьбы за свои прав. Тем более  что в этой классовой борьбе еще точно не определен - кто враг? С кем надо бороться? Какими методами? Кроме того, у прекариата нет еще внятной политической программы, неясны еще лидеры, которые бы сплотили эти разношерстные ряды и подсказали средства и методы отстаивания своих интересов. Но несомненно одно, уровень недовольства в обществе питается в основном из этих рядов, а не из андеркласса, пауперизованных слоев населения. Стоит особо подчеркнуть, что недовольство копиться также среди той части молодых интеллектуалов, которые внешне благополучны и устроены, но не чувствуют гарантированной стабильности, возможности строить профессиональную карьеру и обеспечить себе защищенное будущее.  Это подтверждают и социологические данные. Согласно исследованию Е.Б.Шестопал, (2014г., 8 регионов, 898 человек), 52% негативно оценивают власть в современной России при позитивной оценке 22% опрошенных [Шестопал, 2015:144]. Не стоит ли в этой связи обратить внимание, что эта половина коррелирует не с 12% живущих ниже прожиточного минимума, а с примерной численностью так или иначе неустроенных людей, а также с поиском ответа на вопрос О.Голодец - куда делась от государственного учета почти половина трудоспособного населения? Вместе с тем, перед прекариатом остро стоит вопрос как перейти от случайных эпизодических актов выражения недовольства к продуманно политической программе действий.

Есть и другие негативные  последствия, касающиеся в основном личной жизни работников. Прекариат не имеет отчетливого видения своего будущего, не уверен в обеспеченности своей жизни и гарантированности спокойной старости после завершения трудовой занятости. В этой ситуации изменяется отношение к труду, к служебным обязанностям. Стремясь сохранить свои рабочие места, часть работников  для того, чтобы  удержаться на плаву, трудятся на износ, стараясь доказать работодателям свою незаменимость, свою значимость и пользу, свою приверженность порученному делу, что нередко из-за перегрузок приводит к профессиональным заболеваниям, потерей здоровья и истощением  моральных и физических сил человека. Другая часть, наоборот, придерживается только формальных требований, отказываясь проявлять творчество и старание при выполнении служебных обязанностей, что тоже приводит к расхищению и неэффективному использованию социального потенциала работающих.

Многие социальные группы, входящие в прекариат,  вследствие неустойчивости, неопределенности своих гражданских позиций обладают размытым деформированным сознанием, что  проявляется в самых различных действиях - от аномичного поведения до деструктивной деятельности, связанной с криминальным, деликвентным поведением.  

Прекариат  в значительной степени испытывает неуверенность в своем нынешнем и будущем положении. Отсюда страх, неверие, разочарование и отрицание официальных структур. Многие ощущают себя жертвой обстоятельств, на которые они никак не могут повлиять. Именно такое состояние приводит к росту самоубийств, по численности которых Россия занимает 4-е место в мире. Только за 11 месяцев 2014 г. покончили с жизнью 24690 человек. По мнению экспертов, социальные причины начинают преобладать над  медицинскими. Самоубийства все чаще связывают с возросшим уровнем тревоги, наступающим кризисом, когда люди не видят выхода из жизненного, экономического или финансового тупика [Мишина, 2015: 15-16]. А эти причины касаются не андеркласса, члены которого обычно мирятся с такой ситуацией, а именно прекариата, который активно ищет пути стабилизации своего социально-экономического положения. Такая неуверенность в своей нынешней и будущей жизни сказывается и на такой важной социальной проблеме, как вступление в брак и намерение иметь детей. В силу неустойчивости  жизненных позиций решение этого вопроса откладывается на «потом», когда будет достигнута хотя бы относительно гарантированная занятость

Все это  позволяет сделать вывод,  что мы имеем дело с принципиально новым социальным образованием - прекариатом, который в настоящее время  еще в немалой степени несет черты  протокласса. Составляющие его социальные группы  не выработали  еще чувство солидарности, слабо или совсем не организованы, не имеют объединяющей, а только еще смутно осознаваемой политической программы и соответствующей идеологии. Прекариат есть еще «класс в себе», который стоит на пороге превращения в «класс для себя».  Он уже образует устойчивое социально-классовое образование, которое объединяет огромные массы людей  и закрепляет их в статусе постоянной временности социального положения и отчетливого понимания ущербности и ограниченности в реализации своих возможностей и способностей. По мере осознания этих обстоятельств прекариат имеет тенденцию для превращения в потенции в опасное образование - будущий класс, от сознания и поведения которого будет зависеть судьбы страны.

Список литературы

Бизюков П. Интервью //Газета.ру, 2014, 1 мая.
Зайцев Л.Н., Викулин Я.Н. В сейфах богачей и «народной казне» //Советская Россия, 2015, 24 января.
Истомин В. Кризис и безработица угрожают стране социальным взрывом //Версия, 2015, №3:17.
Мармер Э. Что такте прекариат //Neue Ztiten. 2009. N 05.
Мельник Е. Прекариат всех стран, соединяйся! //Еженедельник 2000 - Свобода слова, 2007 №48, 30 ноября -6 декабря.
Механик А. Униженные и оскорбленные современного мира /\Эксперт,Ю 2014, №1.
Мишина И. Вопрос жизни и смерти //Версия, 2015, №3, с. 15-16.

Руткевич М.Н., Филиппов Ф.Р Социальные перемещения. М. 1972.
Юрьева Е. Орден-бонус //Советская Россия. 2015, 24 января.

Bourdieu, Le precarite est aujourd’hui partour (Precariousness is Everywhere Novadays) //Contre-feux. Paris. 1998. pp.96-102.
Gorz A. Farewell to the Working Class: An Essay on Post-Industrial Socialism. London. 1982.
Hardt M., Negri A. Empire. Cambridge, MA, 2000.



Экономика Фондовый рынок перегрет: защитный актив – биткоин Фондовый рынок перегрет: защитный актив – биткоин

В наших предыдущих постах, мы уже рассказывали о том, что сейчас весь рынок от американского до европейского находится на пике. И инвесторы ищут новые пути получения прибыли.