13 февраля 2015, 11:17, Антонина Крюкова

Мединский не дает денег Бардину

Недавно ежевечерний эфир телеканала «Россия К» был посвящен творчеству всемирно известного аниматора Гарри Бардина, каннского лауреата, обладателя огромного количества самых разных и престижных международных наград, автора ни с чем не сравнимой авторской мультипликации – фильмов «Летучий корабль», «Выкрутасы», «Адажио», «Чуча-1, 2, 3», «Гадкий утенок» и многих других, снискавших признание миллионов зрителей, которые на этот раз могли посмотреть новую картину мастера «Три мелодии», частично снятую на зрительские пожертвования.

Мединский не дает денег Бардину

О том, как состоялся этот краудфандинг, о своем кино и нынешнем ощущении жизни, кинематографист рассказал нашему корреспонденту.

– Гарри Яковлевич, сегодня телевидение стало для вас единственной возможностью, чтобы показать свои фильмы?

– Получается, что так. Правда, «Гадкий утенок» был в прокате. А последний мой фильм «Три мелодии» показали только в кинотеатре «Пионер» и в клубе «Эльдар». Но этот фильм не является прокатной единицей, потому что его хронометраж восемнадцать минут. Раньше существовала практика, когда несколько старых моих картин плюс новая можно было бы объединить в блок и показывать в кинотеатрах, что я и предлагал, но прокатчики этим не заинтересовались.

– «Три мелодии», пожалуй, самый многострадальный ваш фильм: чтобы его закончить вы прибегли к такой форме сбора денег, как краудфандинг, а потом Министерство культуры выставило вам еще и штраф за нарушение сроков производства, хотя у вас была уважительная причина. Вы его заплатили?

– Штраф пришлось заплатить – никакие справки о том, что я был болен, представленные в министерство, не возымели действия. Хотя Мединский признался, что вырос на моих фильмах. Но я не доволен, каким вырос наш министр. Министерство выделило нам на этот проект только часть бюджета, а когда деньги закончились, мы объявили в Интернете сбор пожертвований, благодаря которым «Три мелодии» и были завершены.

– Следующий проект тоже собираетесь снимать с помощью краудфандинга?

– Новый фильм – «Слушая Бетховена», которым я занимаюсь сегодня, целиком будет сделан на зрительские пожертвования. В Министерство культуры на этот раз я вообще не обращался.

– Это удобная форма финансирования?

– Честно говоря, для меня – нет. Потому что я всегда считал, что наши отношения со зрителем должны быть бескорыстны: я люблю зрителя, зритель – меня, и мы ничего друг другу не должны. Но ситуация складывается так, что я вынужден опять обратиться к зрителям и мы уже объявили о сборе средств на этот фильм. И снова, как в тотализаторе, буду играть со зрителем – соберут деньги или не соберут. Теперь и сумма понадобится гораздо внушительнее, чем на «Три мелодии», поскольку никаких государственных денег у нас нет. Да и экономическая ситуация в стране в связи с кризисом сильно изменилась, и моему зрителю приходится нелегко. Я прекрасно понимаю, что не в лучшее время обратился за помощью. Однако буду рисковать, другого выхода у меня нет.

– Но в стране много богатых людей – вы пытались к ним обратиться?

– Я ни к кому не обращался напрямую, но они же пользуются Интернетом. Просьба о помощи, наверное, оставила их равнодушными. Это явление я называю «с любимыми не расставайтесь», имея в виду деньги. Вот они и не расстаются.

– Как вы думаете, почему, если во всем мире обеспеченные люди поддерживают искусство?

– В России тоже когда-то это было – на их пожертвования строили больницы, театры, ставили спектакли. Сегодняшние нувориши, вероятно, из-за не очень праведного обогащения стараются показать себя, преуспеяние стало их вывеской. Они демонстрируют это дорогими часами, галстуками, яхтами, заграничной недвижимостью. А благородное дело, когда дают деньги на операции и детские дома, делается тихо, не публично, без оповещения общественности. В этом смысле хочу привести в пример моего друга Владимира Спивакова, который помогает не шумно, благородно, поддерживая, скажем, талантливых детей, – вывозит их из провинции, дарит им музыкальные инструменты, платит за обучение. А потом многие из них становятся музыкантами Национального филармонического оркестра, которым он руководит. То есть на самом деле он делает им биографию. Так что у нас есть такие люди. Мне ведь тоже подставили плечо, когда я заканчивал «Три мелодии», и я всем чрезвычайно признателен.

– Что вдохновило вас на этот фильм, в котором музыка Сен-Санса, Массне и легендарной композиции Луи Армстронга «Let my people go» звучит как главная тема?

– Во-первых, я люблю музыку и считаю ее одним из составляющих компонентов фильма – она выражает и подкрепляет мою идею и работает на нее. Во-вторых, я предлагаю эту музыку зрителю, который смотрит фильм и испытывает те или иные чувства, а тех зрителей, кому она не известна, я с нею знакомлю. От чего оттолкнулся? От жизни, от того, что меня волновало в тот момент. После «Гадкого утенка», который для меня был неподъемной глыбой и который я свернул за шесть лет вместе с моим коллективом, эта тема казалась мне легковесной. Но потом, когда я вплотную взялся за «Три мелодии», то проникся той идеей, которую мне хотелось высказать в этой картине – и о пофигизме молодых, и об исходе из Египта, и о смысле жизни, о чем я задумался на склоне лет.

– Как вы сами оцениваете результат?

– Все снятые мной фильмы – это мои дети, каждый из них связан с какими-то трудностями, болезнями роста, и я не могу оценивать их объективно. Это прерогатива зрителя.

– Анимация, как правило, рассчитана на детскую аудиторию, но ваше кино адресовано взрослому зрителю – каким вы его себе представляете?

– Как своего собеседника – это интеллигентный, умный человек, непременно с юмором. Вообще-то я не делю свою аудиторию по возрастному признаку. И потом дети вырастают до понимания моих фильмов, а у меня есть нескромная надежда на то, что они вернутся, пересмотрят мои фильмы. К счастью, так и происходит: молодые зрители посещают их в Интернете, пересылают друг другу – причем это фильмы 30–35-летней давности. Значит, я в тираж еще не вышел.

– Вы и о себе не раз говорили как о «большом ребенке» – что вы вкладываете в понятие «детское сознание»?

– Я называю нас, мультипликаторов, «профессиональными детьми». Детское сознание непосредственно. А это умение удивляться. Если разучился удивляться, то ты уже отработанный материал.

– Вам часто приходилось сражаться за свои фильмы?

– Практически за каждый. В советские времена давила цензура – приходилось отстаивать и сценарии, и уже готовые картины. Правда, экономически было по-другому: смету фильма я не знал, меня не интересовало, сколько стоит метр пленки. А сейчас, когда я стал еще и продюсером, поневоле приходится считать деньги, думать о том, чем платить людям, сколько стоит пленка, как починить крышу арендованного помещения, которое занимает моя студия. Сейчас наступают еще более сложные времена – к экономическим проблемам присовокупилась еще и вернувшаяся цензура, чего не было последние пятнадцать лет.

– Как вы считаете, с чем это связано?

– Это связано с инфантилизмом нашего общества, отчасти удобренного тем пофигизмом молодого поколения, о котором говорится во второй части «Трех мелодий». Мы почему-то не взрослеем, история нас ничему не учит. Дело в том, что мы не стали гражданским обществом. Я вспоминаю конец 90-х, которые сегодня принято называть «лихими» и всячески пинать по любому поводу. И стараются это делать, как правило, те, кто благодаря этим годам вышел наверх власти. Тогда как раз была вероятность, что мы станем гражданским обществом: мы выходили на митинги, чего-то добивались – например, отмены шестой статьи Конституции. А потом покорно притихли. Сейчас власть никого не слышит, поэтому у нас отсутствует обратная связь: власть не подвержена риску критики, потому что она эту критику планомерно задавливает разными способами. В такой атмосфере, которая все больше становится душной, ощущаешь внутренний дискомфорт, и жить как-то неуютно. Я не знаю, каким войдет в историю нынешнее время: если 90-е – «лихие», то эти – безумные.

– Как можно уберечься от безумного времени?

– На этот счет у меня есть только один рецепт – оставаться самим собой и заниматься своим делом. Я в это ухожу, но уйти полностью трудно, потому что, как известно, если ты не занимаешься политикой, то политика займется тобой.

– Как вы думаете, какая нас ждет перспектива?

– В России, как всегда, это непредсказуемо. По аналогии с «Броненосцем «Потемкиным» – когда матросы ели-ели борщ, а потом вдруг обнаружили в нем червей – в какой-то момент все это может взорваться. То, что происходит сегодня в умах, есть не что иное, как гражданская война, которая еще, слава богу, не вылилась на улицы.

– В октябре прошлого года вы были в Киеве на международном фестивале актуальной анимации и медиаискусства Linoleum, который поддерживает интеллектуальную мультипликацию. Как ваши фильмы там принимали, если учесть нынешние отношения Украины с Россией, тем более что сами вы киевлянин?

– Меня пригласили стать президентом этого фестиваля и горячо откликнулись на то, что я согласился его возглавить. Не сказать, что это было шумное мероприятие – нет, хотя зрителей было довольно много. Наши картины тоже в нем участвовали, но особого резонанса не вызвали. В Киеве живет моя родная сестра и находятся могилы родителей. То кощунство, которое сегодня происходит, то есть война между Украиной и Россией, – а это именно так – вызывает во мне большую боль. По отношению к Украине мы заняли позицию точно такую же, как в фильме «Покровские ворота» мадам Хоботова по отношению к своему бывшему мужу, который решил жениться. Как это Украина позволила себе устремиться в Европейский союз, как она посмела? Мы всячески стали этому противодействовать. А это все комплекс Хоботовой. Мне больно от того, что льется кровь, что политические амбиции не позволяют остановить это кровопролитие, сесть за стол переговоров и перестать использовать надрывную патриотическую риторику, зомбирующую зрителя день и ночь. И если бы только тупого зрителя, но это происходит с интеллигенцией, которая обязана самостоятельно думать, принимать решения, оценивать ситуацию. Для меня чудовищно видеть в тех же деятелях культуры отсутствие собственного критического анализа действительности.

– Как вы относитесь к коммерческому полнометражному кино с использованием компьютерных технологий, которое осваивает отечественная анимация?

– Мне досадно, что такие качества нашей мультипликации, как лаконизм, метафоричность, неподражаемая авторская интонация, могут исчезнуть в связи с засильем коммерческого диктата продюсеров, которые хотят получить прибыль, побуждая к полнометражным фильмам. Но тот, кто берется за такой мультфильм, должен быть дирижером не квартета, а большого симфонического оркестра – а это немножко другая профессия. Я не уверен, что человек, сделавший трехминутный фильм, взявшись за большой формат, сразу будет иметь успех. И у нас пока нет удачных примеров полнометражной анимации – я не поклонник всей этой былинной богатырской эпопеи, сделанной в расчете на массового зрителя.

– А вы могли бы поставить коммерческий проект, что в какой-то степени решило бы финансовую проблему вашего следующего фильма – ведь многие режиссеры именно так и поступают?

– Я не стараюсь вступать в общий след – это мой принцип. Я пытаюсь оставаться самим собой, делать то, что мне интересно. А значит, это будет интересно еще многим людям, для которых я снимаю фильмы. Они их ждут, о чем знаю, встречаясь со зрителями на творческих вечерах в Москве и в провинции. И я не имею права их разочаровывать, обманывать – это моя ответственность перед зрителями и, в частности, перед теми, кто дает деньги на создание фильма.

– Есть фильмы, которые вы полагаете для себя этапными?

– В последнее время я понял, что считаю годы своей жизни по фильмам – это как бы цепочки моей биографии. У меня был естественный переход от одной картины к другой. А наиболее серьезные – это «Адажио», «Гадкий утенок».

– Вы говорили, что стали экспериментировать с различными материалами из-за нелюбви к привычной кукольной мультипликации. Что вам в ней не нравится?

– Это уже в прошлом. Когда я пришел снимать свой первый фильм в кукольное объединение «Союзмультфильм», общая тенденция заторможенного действия мне была чужда. И я уходил от этого в разные техники и материалы, которыми увлекался и играл ими как ребенок, вовлекая в эту игру зрителя. Это были спички, проволока, бумага, веревки, пластилин и предметы настоящего застолья в «Банкете». А потом пришел к куклам, но уже на совершенно другом витке своего опыта и полюбил работать с ними. Говорят, от любви до ненависти один шаг, а у меня это произошло наоборот.

– Что такое, по-вашему, профессионализм в анимации?

– Для себя я сформулировал, что профессионализм – это движение от замысла к его воплощению бескомпромиссное. То есть без единой уступки, без всяких поправок на то, что не было денег, была плохая погода, камера сломалась, пленку засветили и так далее. Я должен сделать так, как задумал. В этом смысле я не могу предъявить себе какие-то претензии, и когда пересматриваю свои фильмы, то ни разу меня не посетило сомнение типа – вот тут надо было бы переснять, а я не переснял, дал слабину, пожалел мультипликаторов. Я всегда все доводил до ума, до кондиции и требовал этого прежде всего от себя, несмотря ни на какие проблемы, рождая во мне спортивный азарт преодоления.

– Когда речь заходит о мультипликации, то сразу называют несколько имен – Норштейн, Бардин, Назаров, Хитрук. А кто из молодых режиссеров, на ваш взгляд, может сегодня достойно представлять в мире российское анимационное кино?

– Старшее поколение мультипликаторов уже, как говорится, уходящая натура. А молодых я не очень хорошо знаю, но недавно был во Франции на биеннале по драматургии анимации и познакомился там с Наташей Чернышевой. Она сняла свой первый анимационный фильм, который уже завоевал немало международных призов, а также показала мне незаконченную картину, над которой работает и которой я был приятно очарован. Я всегда испытываю радость, когда встречаю талантливых людей. Наташа из Екатеринбурга, где довольно сильная школа анимации, но училась она во французском городе Валансе, там же и проходила практику. Есть у нас замечательная Лиза Скворцова с ее превосходными «Колыбельными мира». Так что свято место пусто не бывает. Я думаю, что Россия в этом смысле богата на таланты.

– А что нужно, чтобы наша анимация вернула себе былую славу и вновь заняла в мире то место, которое занимала еще в недавние времена?

– Пока не поздно, нужно успеть передать опыт советской мультипликации молодым, которые встают на крыло, чтобы они понимали: история этого искусства начинается не с их дня рождения, что было много хорошего и до них, и, конечно, брали на вооружение все то, что было достигнуто. Но для этого нужна академия, нужен серьезный подход, о чем, помнится, я говорил Путину на встрече с аниматорами в июне 2011 года. Но никакой академии нет, начинающие аниматоры учатся в каких-то колледжах, на каких-то проектах, а этого мало и все это носит самодеятельный характер. В советские времена были двухгодичные курсы мультипликаторов, и периодически наши ряды пополнялись новыми силами, была преемственность поколений аниматоров. Потом распалась связь времен, а потом стали уходить из жизни те, кто мог передать свой опыт. Главное ведь средний уровень, который не определяется пиками, вершинами. Вершины будут всегда – Александр Петров, Михаил Тумеля, Иван Максимов, Константин Бронзит. Средний уровень советской мультипликации был несравнимо выше, чем нынешней российской.

– Почему вы сами не организуете курсы, где могли бы учить мастерству анимации?

– Дело в том, что я еще сам снимаю, поэтому не могу распыляться. Мне предлагали набрать курс во ВГИКе, но я отказался, ибо брать на себя ответственность и за курс, и за студию посчитал несерьезно. Может, когда перестану снимать, к этому приду.

– Почему вы вышли из состава экспертного совета по анимации?

– Во-первых, меня включили в этот совет без моего согласия, но это ладно бы. Потом меня оттуда вывели, опять же не проинформировав. Я узнал об этом случайно из Интернета. По-видимому, я не вписывался в это жюри, которому предлагалось оценивать проекты по шкале православия, патриотизма и прочих пафосных вещей. Я же пытался оценивать проекты по шкале таланта. Талантливым должен быть и замысел, и сценарий. Естественно, проектам, в которых этого не было, я ставил низкую оценку, чем, по-видимому, и стал неугоден.

– Насколько известно, Министерство культуры готовит поправки в закон о рекламе, в соответствии с которыми во время демонстрации мультфильмов по телевидению можно будет прерывать их рекламой. Как вы считаете, это разумно?

– Не знаю, насколько это разумно. Даже когда я показываю новый мультфильм на звукомонтажном столе и человек, который его смотрит, отвлекается на что-то, меня это коробит. Потому что в мультипликации информация идет ежесекундно и прерывать ее рекламой, мне кажется, нельзя. И потом, кто будет это делать? Насколько эти люди культурны и образованны, чтобы уметь пользоваться монтажными ножницами? Что касается прибыли от рекламы, то аниматоров она вряд ли коснется, зритель от этого только проиграет, а выиграет разве что само телевидение.

– Если коротко, о чем будет ваш новый фильм «Слушая Бетховена»?

– О свободе. Это то, что меня волнует сегодня, чего мне не хватает. Когда она настанет у нашего народа как осознанная необходимость, тогда и возникнет гражданское общество.

 


Политика Посольство России обвинило США в обострении ситуации в Персидском заливе Посольство России обвинило США в обострении ситуации в Персидском заливе

Давление, оказываемое США и Великобританией на Иран путем создания коалиции по защите свободы мореплавания способствует лишь обострению ситуации в Персидском заливе. Вместо этого необходима инклюзивная система региональной безопасности, заявили в посольстве РФ в Великобритании.

В мире Глава МИД Польши предложил способ военного сдерживания России Глава МИД Польши предложил способ военного сдерживания России

Размещение американских войск в Польше будет сильнее "сдерживать Россию", чем если их отправить в Западную Европу, заявил глава МИД Польши Яцек Чапутович. Его слова цитирует телекомпания Polsat.

Экономика Россия сократила вложения в госдолг США на миллиард долларов Россия сократила вложения в госдолг США на миллиард долларов

В июне Россия вложила в американские облигации 10,8 миллиарда долларов, продолжая тенденцию сокращения, следует из данных Министерства финансов США.


Общество Профсоюзы России предложили сократить рабочую неделю Профсоюзы России предложили сократить рабочую неделю

Федерация независимых профсоюзов России (ФНПР) направила в Минтруд предложения по переходу на четырехдневную рабочую неделю, сообщается в заявлении департамента общественных связей аппарата ФНПР.

Культура Книга – источник вдохновения для режиссеров и актеров.
Книга – источник вдохновения для режиссеров и актеров.

С 30 августа по 1 сентября в Иркутске будет проходить международный книжный фестиваль "Контуры нового мира" при поддержке Фонда поддержки социальных инноваций.