6 марта 2015, 13:51, Владимир ЖЕЛТОВ

Людмила Крутикова-Абрамова: Главный дом человек в душе строит

Эти слова принадлежат выдающемуся российскому писателю Федору Абрамову, которому 29 февраля (в этом году есть только 28 февраля) могло бы исполниться 95 лет. 

Людмила Крутикова-Абрамова: Главный дом человек в душе строит Автор фото: Владимир ЖЕЛТОВ Вдова писателя Федора Абрамова Людмила Крутикова-Абрамова

Его все еще причисляют к "писателям-деревенщикам",  потому что большая часть созданного им – о русской деревне. О северной деревне. Деревня, которую он хорошо знал, находится в Архангельской области, на реке Пинеге. Все, кому довелось побывать в его родной Верколе, безошибочно узнают Пекашино из тетралогии "Братья и сестры". Открытое письмо Федора Абрамова землякам "Чем живем-кормимся", опубликованное в районной газете, было перепечатано центральной "Правдой", после чего появилось устойчивое выражение: "Молвлено на Пинеге – аукнулось на всю страну". То же можно сказать о всем творчестве Федора Александровича, от себя прибавив: и не только на страну.

Абрамов умер в 1983-м. Осталась незавершенной "Чистая книга". Годы спустя, жена его, Людмила Владимировна, соберет ее как мозаику, издаст, но, несмотря на ощутимую грандиозность замысла, она не произведет эффекта разорвавшейся бомбы. "Когда Федору сделали операцию, я была уверена, что он будет жить, – признавалась Людмила Крутикова-Абрамова, – он должен жить, потому что должен был завершить "Чистую книгу". Я была уверена, что это будет не только лучшая книга Абрамова, но и лучшая книга в мировой литературе. Узнав, что Федя скончался, первое, что я сказала: "Почему у России отнята "Чистая книга"?" Однажды я посетовала на это Дмитрию Сергеевичу Лихачеву – он ответил: "Не достойны". Я долго не могла понять, что это значит…"

Среди того немногого, что написано Федором Абрамовым о жене, есть такие слова: "Мне попалась жена, у которой был с ранних лет, с юных лет, обостренный вкус к вопросам нравственным, духовным". А перед роковой операцией он сказал своей Люсе: "Я думаю, все будет хорошо, а если катастрофа – живи за двоих и заверши мои писательские дела". И вот уже 32 года Людмила Владимировна живет за двоих, по принципу "все в жертву памяти твоей…"

– Людмила Владимировна, если не секрет, как вы с Федором Александровичем познакомились?

– Что ж тут секретного (улыбается). Познакомились мы еще до войны, в университете, на филологическом факультете. Студентом, честно говоря, я его не помню. Мы учились в разных группах. Впоследствии он обижался: "Ты не обращала на меня внимания!" А он на меня обращал! Подружились и полюбили друг друга уже будучи аспирантами.

– С чего начинался ваш дом? Как вы понимаете, речь не только о стенах.

– Понимаю, понимаю. Надо сказать, что начинали-то мы очень трудно. Своего дома, своего угла у нас долго не было. По окончании аспирантуры  Федор уже преподавал – нам выделили комнатушку в коммунальной квартире непосредственно в здании университета. Предоставили пружинный матрас, мы к нему приделали деревянные ножки. Картонная коробка служила буфетом. Стол, два стула – вот, пожалуй, и все. И так мы жили довольно долго.

Только, когда Абрамов стал завкафедрой, у нас появилась первая квартирка  на Малой Охте. А после публикации "Братьев и сестер", когда его приняли в Союз писателей, мы переселились в "писательский дом" на улице Ленина. И была еще квартира, вроде бы не плохая, на 3-й линии Васильевского острова, да напротив дома – гараж! А Федор Александрович – человек творческий, ему нужна тишина. В общем так: единственно любимый наш ленинградский дом этот (ул. Мичуринская, д. 1. – Прим. авт.). Здесь просторно и красиво. А какой вид из окна кабинета  на Домик Петра Первого! Наконец-то у Федора появился рабочий кабинет. В 82-м мы переехали, а в мае 83-го его не стало – и года здесь не прожили...

– Вы понимали, за кого выходите замуж?

– Трудно сказать... То, что Федор умен и талантлив, поняла сразу, советуясь с ним по поводу диссертации. Сразу поняла, что это человек необычайно щедрой души, отзывчивый и очень скромный. А в остальном...

– Федор Абрамов уже тогда намеревался стать писателем?

– Да, да. Он доверил мне свои заветные мысли о задуманном романе. Для него писательство было превыше всего. Он был рожден для того, чтобы рассказать людям правду о жизни. Сложные моменты случались, когда Федору не писалось. Из состояния депрессии его вывести была проблема. "Ну ладно, – говорю, – не пишется тебе, давай по дому что-нибудь сделаем, на рынок сходим, в гости..." – "Ничего я не хочу, ничего не могу делать. И видеть никого не хочу!" Мы с племянницей ему даже северные народные песни пели – он их очень любил. С большим трудом я уговаривала уехать в Комарово, на природу. И он постепенно приходил в себя. Быть женой Федора Абрамова – при его вспыльчивости, часто внезапной – было нелегко. Он мог и обидеть. Мог накричать. Наши отношения частично уравновешивались моей выдержкой и природным спокойствием. Вначале семейной жизни одна моя подруга, случайная свидетельница подобной сцены, возмутилась: "Почему ты разрешаешь ему кричать на себя?!" "Да он шутит!" – ответила я, так думая. А однажды, когда Федор вспылил, спрашиваю: "Федя, ты шутишь или... всерьез?" – "Хороши шутки! Я убить тебя готов!" У Федора был яростный характер – это определение другой моей подруги –  но отходчивый; после чего всегда прощения просил.

– А как у него складывались отношения с другими людьми?

– По-всякому. Характер сказывался и тут. И потом: Абрамов говорил то, что думает. Я нашла в его дневниках следующее: "Как я умею наживать себе врагов!.." Вероятно, кому-то что-то сказал.

Со стороны Федор Абрамов казался задумчивым, хмурым, может, даже мрачным. Отчасти это и так, потому что боль за всю Россию он носил в себе. Некоторые считали его резким, грубым, невоздержанным. Глубину его души, его любовь, тоску знали немногие – те, кому помогал, а помогал он всем, кто бы ни обратился. Помогал, как бы не был занят. Мы вели относительно замкнутое существование, потому что вся наша жизнь подчинялась одному – работе. Только после выхода очередной книжки могли себе позволить дружеские встречи и все такое.

– Когда к Абрамову пришло официальное призвание, он удостоился Государственной премии СССР, материально вы стали жить лучше?

– Да.

– И тогда муж стал называть вас "барыней"?

– Нет, что вы! Называть так меня он стал значительно раньше. Поначалу я понять не могла: за что? Какая барыня! В университете  лекции, заседания, студенты, научные дела, дом – на мне, ему помогаю. Но когда я приехала в Верколу, познакомилась с жизнью деревенской бабы на Севере, то все поняла. Воды из колодца – в любую погоду! – натаскать надо, печь протопить надо, хлеб замесить надо!.. А огород! А скотина!.. Федор удивлялся, что я со временем привыкла ко всему, и что нужно, то и делала. Абрамов не мог жить без Севера, без родной Верколы. Каждый год уезжал туда на лето, но своего пристанища долго не имел. В 74-м купил старую нежилую избу, вросшую в землю, и начал перестраивать – наспех, берег время для писательской работы. Поэтому спустя пять лет мы размечтались о новом доме: просторном, деревянном; из кругляка, рубленном в чашу, на старинный манер. Федор записал в дневнике: "Буду, буду строиться! Хоть два, хоть три года проживу в настоящем доме. А потом сознание, что от тебя останется настоящий дом, – какая это радость!" Не удалось Абрамову оставить после себя добротного дома... Но во время перестройки избы Федор Александрович закладывал нравственный фундамент романа "Дом", а, работая над ним, много думал о России. Дом для Абрамова – образ всеобъемлющий. Писатель думал и писал о бедственном состоянии страны, о необходимости коренных преобразований, ратовал за частную собственность. Но при этом считал, что все наши дела, и политические, и экономические, следует проверять нравственностью, совестливостью. Пока мы этого не осознаем, не удастся восстановить Россию. Цитирую дословно: "Социальная перестройка жизни, не подкрепленная душевной работой каждого, не может дать должных результатов".

– Людмила Владимировна, лет двадцать назад вы мне говорили, что хотите, чтобы в вашей квартире был музей Федора Абрамова, но чиновники в Смольном заявили: музеи-квартиры нерентабельны, больше они создаваться не будут, последний кто удостоился такой чести – Михаил Зощенко.

– А Бродский?

– О музее-квартире Иосифа Бродского тогда еще речи не шло. А теперь уже  не может идти речи и об Абрамове. Потому что часть вашей с ним библиотеки, личные вещи Федора Александровича года два назад вы передали в Архангельск…

– Да, в библиотеку имени Добролюбова, и там воссоздан рабочий кабинет Абрамова.

– Я не думаю, что Добролюбов для архангелогородцев такая же знаковая фигура, как Абрамов. Могли бы библиотеку и переименовать…

– Библиотека имени Федора Абрамова есть в Петербурге, на Ивановской улице – ее сотрудники очень много делают для популяризации творчества писателя и увековечивания его памяти.

– В новостройках Петербурга, на Парнасе, есть улица имени Федора Абрамова. Вы уже были на улице Абрамова?

– Нет, я же три года вообще не выхожу из дому, даже в больницу не езжу. Мне самой скоро 95; мы с Федором одногодки. Вторую свою автобиографическую книжку – "В поисках истины. 30 лет с Федором Абрамовым" – я писала из последних сил. Племянница Федина, Галина Михайловна, съездила на улицу Абрамова, говорит, там есть школа.

– К сожалению, полки в книжных магазинах Абрамовым не заставлены, не часто его имя звучит по радио, с телеэкрана… Не получилось бы так, что школьники с улицы Абрамова не будут знать…

– …кто такой Абрамов? Думаю, до этого не дойдет. Я верю, что Россия не пропадет. Но о скором ее возрождении можно было бы говорить, если бы издательства руководствовались словами Федора Абрамова: "Хорошая книга – это ручеек, по которому в человеческую душу втекает добро". Да, это правда: в последние годы мало что переиздано… Обычно я сама проявляла активность, будоражила и Петербург, и Архангельск, и Москву – книги выходили, к круглым датам – обязательно. В этом году у меня сил на такую деятельность уже нет… Но память о Федоре жива. Архангельск не перестает чтить Абрамова. В прошлом году библиотека имени Добролюбова получила грант президента на организацию выставки "Чистая книга". "Чистая книга", хоть и незавершенное, но это великое произведение; в романе открываются такие горизонты, которые до сих пор не осмыслены никем. Такой фигуры, как Махонька, нет не только в русской литературе, но и в мировой. Простая женщина, сказительница, но она – высшая мера всему. Абрамов писал в дневнике – цитирую по памяти: "Я думал, что все будет зависеть от интеллигенции; интеллигенция – высшая мера отсчета, нет, не интеллигенция, а Махонька. Махонька – мера всему". Именно в связи с Махонькой Федор сказал, что не красота, а чистота спасет мир.

В Архангельске в двух школах особое отношение к Абрамову, там интенсивно изучают его творчество. Учащиеся одной из них, 51-й, каждый год вместе с педагогами и  директором Татьяной Александровной Лариной ездят в Верколу, устраивают в Архангельске фестивали, посвященные Абрамову. Конечно, помнят и читают Абрамова на родине – в райцентре Карпогоры и в Верколе. В провинциальных городах тоже чтят Абрамова – в Борисоглебске,  Липецке,  Курске, Ярославле,  Кирове…

Что касается Петербурга, то в Малом драматическом театре вот уже 30 лет идет спектакль "Братья и сестры", им восхищается весь мир. Сейчас Лев Додин завершает работу над новой редакцией, где будет полностью обновлен актерский состав. Сорок молодых артистов осенью ездили в Верколу – они в восторге от северных просторов и, конечно же, от людей. Ребята были у меня, и я порадовалась – какая у нас есть молодежь! Я уже говорила Льву Абрамовичу: надо восстановить и "Дом". В романе "Дом", завершающем тетралогию, у Абрамова сказано: "Лучше на свете не жить, чем без совести". В "Доме" Евсей Мошкин говорит Михаилу Пряслину и Егорше Ставрову: "Главный-то дом человек в душе строит. И тот дом ни в огне не горит, ни в воде не тонет. Крепче всех кирпичей и алмазов".

А университет, и Пушкинский дом в этом году Абрамова не вспоминают, что, по-моему, в комментариях не нуждается… У меня большие претензии к Москве. Перед 90-летием Федора я обращалась на Центральное телевидение – надо вернуть народу Абрамова, вернуть его заветы, и самый главный – жить по совести. Безуспешно. Сейчас даже не пыталась…

– Выскажу крамольное предположение. Может быть, и не надо возвращать народу Абрамова? Он же взывает к совести. А совесть сейчас не в чести…

– Да вы что! Мы же погибнем! Не только Украина – весь мир взорвется, если будем жить не по совести. Поэтому я говорю: верните Абрамова в школу, верните на телевидение. Абрамов писал (опять же цитирую по памяти): "Нельзя возделать русское поле, не возделывая души человеческой. Никакая социальная перестройка невозможна, если человек не будет жить по совести, по законам добра, справедливости, братства и любви". А у нас слово "совесть" вообще исчезло из лексикона. Меня тут спрашивали: что вы думаете о Годе литературы, и я говорю: "Год культуры прошел, и что, культуры стало больше?!" Абрамов еще 40 лет назад говорил: будут у нас химики, будут математики, будут физики, а человек-то будет? Литература нравственность воспитывает. Год литературы должен стать годом начала возрождения нравственности. Так вот, сейчас настала пора не только спасать Украину – надо спасать весь мир.

– Не пора ли покончить с ярлыком: Федор Абрамов – "писатель-деревенщик"?

– Я к этому все время призываю. Дня два назад по петербургскому радио выступал филолог, доктор наук Владимир Акимов, он впервые во всеуслышание сказал примерно следующее, что Федор Абрамов – русский классик мирового уровня, и не надо говорить, что он один из "деревенщиков". Погодите! Академик Дмитрий Сергеевич Лихачев писал: "Широкие проблемы современного человечества Абрамов умел показать через судьбы русского северного крестьянства. И не случайно его произведения переведены на все языки мира. Они интересуют всех, ибо судьба народного начала в современном мире усложнившихся отношений хотя и по-разному, но тревожит все цивилизованные народы".




Общество Благовещенск хотят развивать за счет намывов Благовещенск хотят развивать за счет намывов

Возвести "новый город" возле моста через Амур, увеличить количество пешеходных улиц и намыть территории у слияния рек предложили участники Амурского экономического форума для развития Благовещенска.

Спорт В Кремле прокомментировали ситуацию вокруг РУСАДА В Кремле прокомментировали ситуацию вокруг РУСАДА

В Кремле сожалеют о том, что комитет Всемирного антидопингового агентства (WADA) предложил отстранить Россию от международных соревнований, заявил пресс-секретарь президента Дмитрий Песков.