7 марта 2015, 10:05, Любовь Лебедина

Войне не к лицу сантименты и украшательства

Воплотить на сцене войну, тем более концлагерь архитрудно, почти невозможно. Тем не менее были счастливые исключения, когда режиссерам это удавалось. Например, Юрию Любимову, поставившему на Таганке "А зори здесь тихие" Бориса Васильева и "Шарашку" Александра Солженицына.

Войне не к лицу сантименты и украшательства

И все-таки "безумству храбрых поем мы песни", именно поэтому Российский молодежный театр отважился перенести в сценическое пространство события Великой Отечественной войны, описанные в прозе Вячеслава Кондратьева, и рассказы диссидента Варлама Шаламова, которому нет равных в изображении страданий людей, оказавшихся за колючей проволокой сталинских лагерей. Даже признанная всеми критиками "Обитель" Захара Прилепина не идет ни в какое сравнение с "Колымскими рассказами" Шаламова, писателя, прошедшего через ад унижений и отчаянного голода. Ибо нет ничего человеческого во власти, основанной на безнаказанности одних и обреченном ужасе других.

Ну а теперь спрашивается: могут ли молодые артисты (не нюхавшие пороха, не вкусившие баланды из вонючей селедки, когда десна кровоточат от цинги, а тело покрывается коростой) во время игры, даже не игры, а сиюминутного проживания, добиться такой достоверности, от которой у зрителей мороз будет пробегать по коже? Об этом в первую очередь думал режиссер Владимир Богатырев, соединив в спектакле "Жизнь одна" военную прозу Кондратьева и лагерную Шаламова, рассчитывая на духовное начало воспитанников Алексея Бородина, их умение превратить чужую боль в собственную. И не просчитался, хотя риск был огромный, ведь в переложении прозы на язык сцены артисты чаще уделяют внимание раскрашиванию заученного текста, чем психофизике роли, тем более в экстремальных обстоятельствах.  

Богатырев усложнил существование молодых артистов еще и тем, что декорации фактически отсутствовали, если не считать высокой серой стены с двумя наглухо закрытыми дверьми и множеством стульев и табуреток. На малой сцене, где проходил спектакль и ряды зрительских кресел находились на расстоянии вытянутой руки от площадки, артисты вынуждены были собирать свою энергию в кулак и, несмотря на условность происходящего, добиваться безусловной правды чувств. В первую очередь они шли от себя: "я в предлагаемых обстоятельствах трагических сюжетов войны и колымского ГУЛАГа". В первом случае жизнь могла оборваться во время атаки, бомбардировки, шальной пули, но фронтовики знали, за что умирают, и поэтому внутреннее достоинство не покидало их. А вот заключенные, раздавленные катком репрессий, не понимали, за какие такие грехи оказались в шурфах вечной мерзлоты, в отличие от декабристов, которые предугадывали ответную месть, когда восставали на Сенатской площади. Этих же вполне законно превращали в бессловесных скотов. Воля к сопротивлению была подавлена, на смену пришло равнодушие, и только одна мысль грела – вдруг дадут лишнюю пайку черствого хлеба или ее удастся украсть у товарища, и надо было что-то придумывать, чтобы задержать, оттянуть свою груженую жизнь по направлению к неминуемой смерти. 

Шаламов приводит арестантскую поговорку: "Не верь, не бойся, не проси", которая впоследствии стала и его девизом в общении с властью. Поэтому, когда артист Юрий Трубин играет заключенного, валяющегося на цементном полу и не уверенного, что доживет до завтра, он не молится Богу, потому что Бог для него умер. Он сосредоточен только на одном – не поддаться искушению самоубийства – спасительной "эвтаназии" от нестерпимых физических и нравственных страданий. Но пока инстинкт жизни сидит в нем, он будет бороться за себя, в отличие от лошадей, которые не выдерживают и умирают раньше людей. Этот инстинкт жизни срабатывает и у солдат Вячеслава Кондратьева в эпизоде передышки между боями, когда красота юной связистки Нади (Александра Аронс) заставляет забыть о грядущей опасности и хочется прикоснуться кней. Сама же Надя не знает, куда деться от жадных мужских глаз, и вдруг на помощь ей приходит земляк. Краткий миг счастливого узнавания, объятия, воспоминания о родном селе и вновь нашпигованное бомбами небо обрушивается на израненную землю, и там, где стояла не целованная Надя, – глубокая воронка, а безразличный ветер подхватывает неотправленное письмо матери. Все это подается исполнителями скупыми, четкими штрихами, без каких бы то ни было сантиментов и украшательств, потому что таков суровый стиль постановки: сдержанность чувств при сильном внутреннем напряжении. 

Один из самых врезающихся в память эпизодов спектакля, это нежданная, но предсказанная судьбой встреча Виктора (Юрий Трубин), идущего в свою часть после госпиталя, и Аси (Анастасия Прокофьева), когда-то в мирной жизни приглянувшейся ему, а потом забытой, как прекрасный сон. Прерванные временем чувства вновь, подобно остывшим углям, начинают светиться слабым светом, но война внесла свои жесткие коррективы в жизнь каждого из них. Теперь от наивной мечтательницы, верившей в любовь с первого взгляда, почти ничего не осталось. Добрый капитан (Изнаур Орцуев) после гибели ее близкого друга взял к себе телефонисткой, а заодно и приголубил, не спрашивая, приятно ей это или нет… Ведь на войне как на войне, женщина должна быть готова ко всему… Поздно, слишком поздно происходит встреча повзрослевших романтиков, и что-то изменить уже нельзя, хотя оба живые, но у каждого свой долг перед другими и перешагнуть, нарушить его нельзя, совесть не позволяет. 

Таким образом, режиссер в тесном союзе с артистами затрагивают самые болезненные, самые тонкие струны души и не проходящей памяти. В лагерной прозе она взывает к покаянию, у Вячеслава Кондратьева к человеческому разуму и животворящему патриотизму, не лакированному, а настоящему. Поэтому, когда в спектакле звучит победный марш из кинофильма "Цирк": "Нам нет преград ни в море, ни на суше"… и так далее, а в это время по сцене пробегает гимнастка с длинной желтой лентой, символизируя праздник, то очень хочется, чтобы каждый человек, сидящей в зале, хорошо понимал свою роль и место в нынешней истории. Поскольку при молчаливом согласии можно многого достигнуть, чего "и не снилось мудрецам"... 



Общество Лес рубят – щепки летят или Дубки в руках рейдеров Лес рубят – щепки летят или Дубки в руках рейдеров

Как, известно право собственности в нашей стране имеет чисто декларативный характер и путем разного рода действий из богатого арсенала рейдеров можно отобрать все что угодно у кого угодно. В Московской области самым лакомым активом является земля, из-за которой, порой случаются самые настоящие войны. Одна из таких баталий прямо сейчас разворачивается вокруг СНТ "Дубки Плюс".

Культура Долгая дорога к правде Долгая дорога к правде

В российский прокат вышел психологический триллер "Идеальный пациент" режиссера Микаэля Хофстрёма. Фильм основан на реальной истории осужденного за восемь убийств шведского маньяка Томаса Квика, для которого у суда не нашлось ни сколько-нибудь внятных свидетельских показаний, ни неопровержимых и убедительных улик, подтверждающих его виновность. Доказательством преступлений стали только собственные признания подсудимого, увеличившие количество этих его преступлений до тридцати и обрисовавшие их

Спорт Колобков рассказал об итогах проверки московской антидопинговой лаборатории Колобков рассказал об итогах проверки московской антидопинговой лаборатории

Эксперты, которые изучали ситуацию вокруг московской антидопинговой лаборатории, не нашли подтверждений тому, что результаты тестов удаляли. Об этом сообщил министр спорта России Павел Колобков.