20 марта 2015, 10:46, Валентин Курбатов

Каждый день он начинал сначала

Ушел из жизни верный сын России, великий писатель земли русской Валентин Григорьевич Распутин. Прощание с гениальным прозаиком и отпевание прошли 17–18 марта в храме Христа Спасителя, а похоронят его на родной сибирской земле в Иркутске. Он ворвался в литературу в начале 70-х годов прошлого столетия и сразу же дал почувствовать своему читателю, что его герой – простой русский человек, на котором страна держится, и он его в обиду не даст. По количеству спектаклей и фильмов, поставленных по произведениям Распутина, нет ему равных среди коллег, так как в них режиссеры видели силу русского духа и непотопляемость русского характера. Последнее произведение Валентина Григорьевича "Дочь Ивана, мать Ивана", вышедшее в свет в 2004 году, можно рассматривать как завещание своим потомкам. На протяжении многих лет с Валентином Распутиным дружил Валентин Курбатов, ездил с ним в поездки по Ангаре. Это были люди одной группы крови и одного вероисповедания в жизни, поэтому мы предоставляем слово Валентину Яковлевичу. 

Каждый день он начинал сначала

И сейчас помню, как потемнело сердце от предчувствия слома живых основ, когда в одном из интервью газете "Советская молодежь" 1989 года Анатолий Приставкин, спрошенный о пугавшем тогда молодой либерализм обществе "Память" и о возможной связи с этим обществом такого "гуманистически настроенного писателя, как Распутин", вдруг ответил встречным вопросом: "А почему вы думаете, что Распутин – "гуманистически настроенный?" Корреспондент смутился, не готовый к таким поворотам писательской этики, а Приставкин со снисходительной  небрежностью объяснил, что, может быть, Распутин и был писателем, но когда "деревенская проза" себя изжила, он с досады ушел в публицистику и встал на "антиперестроечные рельсы".

Оставим в стороне этот, увы, популярный тогда, но такой жалко постыдный в устах серьезного художника жупел – "антиперестроечные рельсы" (им в те дни охотно пользовался всякий, как пропуском в либералы). Послушаем, что не устраивало его в "деревенской прозе", потому что Приставкин выразил мнение значительной части тогдашней, да и нынешней интеллигенции, внезапно обнаружившей свои новодельность и безопорность: "Возможно, все дело в дефиците внутренней культуры (вот так – без глупых церемоний! – В.К.), без которой нельзя оставаться убежденным сторонником демократических преобразований, ориентированных на современную культуру, от которой мы долгое время были отгорожены… отгороженность от мировой культуры уже много нам навредила. Национальная замкнутость вредна".

Если бы это была только частность, единичная досада на великую на тот час "деревенскую школу", то можно было спокойно пропустить выпад мимо ушей. А только скоро стало ясно, что
"война объявлена", что нужен был только повод, чтобы выговорить всю неприязнь к "деревенской прозе", еще удерживающей русское сознание в достоинстве и силе. Смотришь, тему в 1990 году уже подхватил в "Литературной газете" Виктор Ерофеев в нарочито провокационной статье "Поминки по советской литературе". Поперек всякой правде Ерофеев писал там, что в "семидесятые годы деревенская литература добилась того, что в лице Астафьева, Белова, Распутина могла существовать в известной мере самостоятельно, исповедуя "патриотизм" (именно так, в кавычках, – "патриотизм". – В.К.), за что приглянулась официозу и была осыпана наградами".
"Со временем дело, однако, – продолжал Ерофеев, – стало меняться. Прозападническое развитие советского общества… способствовавшее тому, что в стране возникла общественная база для реформ, привело к все нарастающему конфликту между деревенской литературой и обществом. Деревенская литература стала больше разоблачать, проклинать, чем возвеличивать". И дальше, все меньше сдерживаясь, Ерофеев уже и не писал, а зло выкрикивал о "зоологической ненависти "деревенщиков" к рок-н-роллу, аэробике, чуждым влияниям", клеймил "их своеобразный расизм… помраченное сознание, определенное историческим желанием переложить ответственность за национальные беды на "чужих", найти врага и в ненависти к нему сублимировать национальные комплексы". И, конечно, названы были и сами эти "комплексы": национального превосходства, религиозной исключительности и лучше уж не цитировать про "зубную боль от языка" этой прозы, про "апокалиптический тон" и "монструозные идеи".

Причина конфликта, как видите, хоть и в иных, чем у Приставкина, словах, но та же – победившее "прозападническое развитие", которое Ерофеев представляет как спонтанный, неспровоцированный выбор народа. А "деревенщики", мол,  засиделись в своих консервативных представлениях, проморгали этот национальный выбор и вот теперь, потеряв читателя, срывают зло на невинном рок-н-ролле, аэробике, экстрасенсах и т.д. да еще уподобляют их духовному СПИДу.

С "перестройкой" все отчетливее делалось, что "народ", еще вчера бывший для разных мыслителей достаточно устойчивым и целостным понятием, разламывался и либеральные и деревенские писатели обращались к взаимоисключающим аудиториям. А граница шла как раз по этому самому "прозападническому развитию". То, что для самодовольного либерализма было – необходимость и ценность, то еще столетие назад для Константина Леонтьева было "пошлость", и кто помнит его работы, те знают, с какой запальчивостью философ вместе с Достоевским называл среднего европейца главной угрозой миру и духу. Вот и деревенские писатели (что и сам Ерофеев мог видеть) разве новым формам хозяйствования сопротивлялись, европейскому опыту, фермерству, принципам землепользования? Нет, именно пошлости, которую мы усваиваем скорее резонов (смею думать, что и Приставкин не аэробику и рок-н-ролл числил "мировой культурой, от которой мы отторжены"). Именно пошлость державного мещанина для нас менее всего безобидна, потому что разлагает, скорее всего, остального и прививает не умение и желание работать, не великую ответственность за экономику и культуру страны, а поверхностную декоративность внешнего подражания, тоску по достатку, минуя труд, минуя собирание души, минуя необходимую работу религиозного устроения, без чего наше "прозападничество" кончится одними брючными наклейками.

Приставкин ссылался в своем интервью на выступление Распутина в Рязани на последнем тогда, кажется, настоящем большом писательском пленуме. Оно было напечатано, и мы сейчас вспомним его не для возражения пустым обвинениям, а чтобы лучше понять, какие же действительные опасности видел Распутин в ориентировании на "современную культуру", и от чего надеялся если не оградить, то хоть предупредить человека, легко попадающего в словесные ловушки "сторонников демократических преобразований".

Родная почва выбита из-под нас так основательно, что мы и, правда, у себя на подозрении – как бы не отстать, не пропустить чего, не опростоволоситься в "порядочном обществе". Это болезнь не новая. Грибоедов уж вон как ее знал и устами Чацкого как верно определял: "Кто мог бы словом и примером Нас удержать, как крепкою вожжой, От жалкой тошноты по стороне чужой…" Или, что мы со школьной скамьи ведаем, да только все смысла не слышим: "Воскреснем ли когда от чужевластья мод?" А то и прямо, хоть в уста Ерофееву вставляй: "Как европейское поставить в параллель с национальным? – странно что-то…"

По всему видать, что с такими взглядами Чацкого непременно объявили бы "шовинистом", пожалуй, срифмовали с "Памятью", да и опять, благословясь, объявили сумасшедшим. Ведь и его разве великая культура на Запале отвращала? Нет, "французики из Бордо", которые пришли к нам сегодня в полном телевизионном всеоружии, чтобы оснастить нашу массовую культуру всеми доблестями "современной культуры, от которой мы оказались отторжены", а именно: повальным, действительно повсеместным вторжением чужого миропонимания, легализацией гомосексуализма, парадами нагих девиц, торопящихся в королевы красоты, счастливой раскрепощенностью живописцев, которые теперь могут выставлять и чистые холсты и доски сортиров да бездной иных способов доказать, как благородно брезглива их душа к обесчещенным идеалам отцов.

Вот, вот о чем с горечью и гневом говорил тогда в Рязани Распутин, приводя несчетные примеры нашего бесстыдного искательства перед Западом: "Словно без рук оказалось великое национальное наследие – без рук, способных его сохранить и достойно продолжать. Словно один преступный замысел пересекся с другим, чтобы лишить народ памяти и чутья. Культурой и нравственностью стало то, что никогда ими не было, а в воспитатели вышли люди сомнительных правил, святость превратилась в насмешку".

Если это "антиперестроечные рельсы", то страшно делается за страну, которая избирает рельсы другого направления. Распутин словно предчувствовал тогда и это оскорбительное интервью Приставкина, и статью Виктора Ерофеева, и иные дружные хоры обвинителей, потому что атака на национальное, так зорко увиденная еще Грибоедовым, знала короткие спады, но не прекращалась совсем, а сейчас приобрела размах государственный, планомерно массированный. "И сегодня, – говорил тогда Распутин, – на всякого, кто пытается напомнить об отечественных корнях или, не дай бог, о святоотеческих началах, немедленно набрасываются, как на опричника Ивана Грозного или Сталина, стоящего на культовых или клерикальных позициях и не имеющего ни биологического, ни гражданского права существовать в эпоху демократических перемен. Инакомыслием в собственной стране стало… рассуждение… о ее самостоятельности, невежеством и косностью – обращение к вечным ценностям нравственности и культуры".

Мастера духовного растления так вышколили нас за эти двадцать лет, что нам о правде, достоинстве и традиции уже и говорить неловко: "Опять вы за свое? Сколько можно?" А мы уж будто и стесняемся сказать: да потому и можно, что за свое, за наше, расхищенное потерявшим стыд русским человеком, простившимся со своим преданием, со своими устоями. Устали и смиряемся, чего говорить – свои и так все знают, чего их лишний раз бередить, а ТЕМ наши печали – не печали. Они построили свое, "свободное" от нравственных обязательств государство и уж гордиться им научились: слава богу, у нас "гражданское общество", не "застой" какой-нибудь. Ну а что землей торгуют напропалую и теснят уже и святые для народного сердца Михайловское и Бородино, Ясную и Архангельское, так у вас Общественная палата есть, Общество охраны памятников – давайте смелее! А что законы "резиновые", так предлагайте свои поправки – Дума рассмотрит.

От усталости можно было прий­ти в отчаяние (и он часто приходил), можно было укрыться в крепости правоты "Я говорил!" и жить "на проценты" со своей прозорливости. Но это тоже было бы о ком-то другом. Он никогда не бегал ни от времени, ни за временем. Жил, как Бог поставил

("В старые времена я наверняка был бы на стороне старообрядцев. По консервативному своему складу характера и ума, по согласию с аввакумовским принципом: "До нас положено, лежи оно так во веки веков". Я даже в юности узких брюк не носил и не потому, что комсомол не велел, а потому, что мне это казалось нарочитым, вздорным. Понимая прекрасно, что это невозможно и вредно – находиться "за железным занавесом" от Запада, я втайне тоскую по нему: сколько доброго было бы не изгажено!" – писал он мне 22.12.96).

Он и читал с детства так ненасытно не для цитирования и блеска знания, а чтобы пускать "в дело". Вводить знание в порядок дня, переводя его в молчание, в небо и землю, словно хотел, чтобы оно полнило не только человека, но воды и облака, птиц и зверей. Он был и есть в своем деле Леонтьев и Ильин, Данилевский и Аксаков, Шмелев и Бунин. Тогда как мы часто только в платье "от Ильина", "от Леонтьева", как "от Диора".

Как он верно говорил на предпоследнем Русском Соборе: "Как не преклониться перед мудростью народной, которая века и века указывала направление грозящей России опасности! До чего просто и верно: сверху небо, снизу земля, а с боков ничего нет – оно и продувает. Боковины свои мы и не сумели охранить. Это еще пушкинская мысль, применительно к традиции: что пребывает в России, то ко благу ее, что не вмещается – то соблазн и опасность. От славянофилов и до Столыпина звучало предостережение: "Нельзя к русским корням и русскому стволу прививать чужестранный цветок" – и не предостерегло".

Теперь уже навсегда ясно, что это он с горькой твердостью и правом поставил памятник русской деревне, утонувшей на наших глазах невозвратно, как Атлантида или Китеж. "Эх, Валентин, нет уже с нами той жизни, тех чувств, той памяти, на которые мы продолжали уповать. Отбыли – и чего уж тут обманывать себя – навсегда" – это опять из письма 26.06.03. И мы-то еще, может, и не поняли, что невозвратно, и еще обманывали себя заплатками, а он уже знал и строил ковчег, чтобы если не "всякой твари по паре" (не оставалось уже никаких пар), то хоть последние народные духовные ценности уберечь. И не в отвлеченном слове, не в элегических воспоминаниях, которые часто отдают самолюбованием и пустым умилением, а в прямом характере. Поставить нас перед лицом, перед Ликом хранительниц избы, деревни, рода и дома, чтобы мы, когда "прижмет", знали, где искать наш Светлояр. Куда можно собраться для воспоминания о том, каковы мы были, о том, что такое Россия в Господнем замысле. И последний раз напомнить, как мы были близки к тому, чтобы мир услышал тайну и силу русской правды, о которой он догадывался по книгам Толстого и Достоевского, Шмелева и Бунина, Распутина и Астафьева, диалога с которой искал, но которую руками своих политиков с нашими подпевалами сам и топил, не понимая, что топит и свой дух, и свое спасение.

Мы уже никогда не будем более так доверчиво чисты, так поднебесно высоки, так просты и мудры сердцем, потому что мир прячется от испытующих глаз в нарочитую сложность. Но, изгнанные из рая народной цельности, мы знаем, что это то лучшее, что бережет и держит нас в жизни, спасает от духовного разорения и поддерживает надежду, если не на возвращение (теперь уже навсегда ясно, что в эту святую воду дважды не войдешь), то на высветление сердца.

 Он, младший из деревенских детей русской литературы, досмотрел этот путь за своих товарищей, с кем выходил вместе, и за тех, кто шел им и писал земной русский народ раньше.

Оглядываясь сейчас напоследок в его творчестве, в его святых героинях я вижу, что, стоя в сердце жизни, он простился не с веком даже, а с тысячелетием, до ниточки высмотрев то святое, высшее, крепительное, чем жила родная Россия, которая никогда не была для него отвлеченностью, а была в разное время Анной, Дарьей, Настеной, Тамарой Ивановной – всегда именем, жизнью, долей и правдой. Всегда любовью и верой.

Теперь история пойдет другой, может быть, более умной, цивилизованной дорогой (нас не зря не просто звали, а тащили на нее силой, лестью, подкупом), и она, коли привьется к своей мысли, культуре, вере и слову, останется русской дорогой. Но это будет другая история и другая Россия.


Политика Украина отменит депутатскую неприкосновенность Украина отменит депутатскую неприкосновенность

На Украине Верховная рада в ответ на требования митингующих провела заседание, на котором был запущен процесс отмены депутатской неприкосновенности. Депутаты проголосовали за то, чтобы направить в Верховный суд 2 новых законопроекта, которые ограничат неприкосновенность депутатов.

В мире Политические баталии в Испании Политические баталии в Испании

В Испании продолжаются политические баталии, связанные с прошедшим референдумом о независимости Каталонии. Правительство Испании выдвинуло ультиматум властям Каталонии по отказу от процесса принятия независимости. 19 октября истекает его срок.

Экономика Что такое ICO проекты на примере TerraMiner Что такое ICO проекты на примере TerraMiner

Не так давно мы начали интересоваться ICO проектами, но перед этим самый первый вопрос, который возникает у любого начинающего инвестора звучит так: что же это такое и как оно работает?


Общество Родственники пассажиров авиалайнера, погибших во время крушения самолетав Египте, подали многомиллиардный иск Родственники пассажиров авиалайнера, погибших во время крушения самолетав Египте, подали многомиллиардный иск

Его общая сумма 93 млд. рублей. В качестве ответчиков – страховая компания "Ингосстрах", "Allianz", туркомпании "Brisco", "Когалымавиа". Адвокаты и сами семьи не довольны компенсационными выплатами, которые они получили в связи с гибелью родных и близких людей.

Культура Суд "Кабалы святош" над Мольером Суд "Кабалы святош" над Мольером

В спектакле Павла Сафонова "Сны господина де Мольера" по пьесе Михаила Булгакова "Кабала святош" на сцене "Ленкома" ничто не предвещает мистического, связанного со сновидениями

Спорт Чемпионат мира: футбол для профессионалов Чемпионат мира: футбол для профессионалов

Мир замер в ожидании Чемпионата мира по футболу 2018 года. Болельщики из самых разных стран уже начали скупать билеты на стадионы и собираться в Россию, ведь именно эта страна станет в будущем году хозяйкой 21-го чемпионата мира по футболу ФИФА – именно в РФ состоится финальная часть игр.