30 апреля 2017, 16:12, Любовь ЛЕБЕДИНА

Памятный вечер с "провокатором" Богомоловым и его вольным сочинением

На спектакли Константина Богомолова в МХТе имени Чехова зрители идут, заранее зная, что увидят что-то необыкновенное, из ряда вон выходящее, яркое, зрелищное, иногда смешное, иногда трагическое, но никогда не похожее на "жвачку". 

Памятный вечер с "провокатором" Богомоловым и его вольным сочинением

Вот и на спектакле "Дракон" по пьесе  Евгения Шварца, запрещенной в 1962-ом году, зал переполнен в ожидании режиссерских сюрпризов и необычной игры худрука театра Олега Табакова, раскрученного телевидением Игоря Верника и других артистов.

  Поначалу восторженное предчувствие сменяется легким недоумением. На сцене фронтально выстроенные декорации из полированной мебели 60-70-х годов, на диване скромно сидит актер Кирилл Трубецкой, равнодушно наблюдая за наполняющимся залом. Как выясняется позже, это кот по имени Машенька, принятый людьми за кошку, который впоследствии будет сопровождать  героя Ланцелота, исчезнувшего из города после боя с Драконом.

   Экспликация героического абсурда с элементами трагифарса изначально выглядит весьма прозаично и обыденно. В скромную "хрущевку" входит молодой парень в шляпе, подсаживается к коту, спрашивает, но ответов не слышно, поскольку тот беззвучно шевелит губами.  Дальше следует выход квартиросъемщиков: юной девушки по имени Эльза и ее отца – архивариуса, предлагающих гостю чай и облизывающих леденцы. Вялая беседа не похожа на возможный заговор обреченных , даже когда незнакомец по имени Ланцелот сообщает, что пришел убить Дракона. Собравшиеся смотрят на него, как на помешанного романтика, одержимого безумной идеей дать людям свободу. Зачем? Ведь все давно привыкли к трехглавому Дракону, принимающему человеческий облик, поскольку четыреста лет живет среди людей. Наконец появляется Он в сопровождении молчаливой жены и маленького сына, усталый и равнодушный со шрамами от проказы на лице и кустистыми бровями. В этом гриме трудно узнать Игоря Верника. Куда делись его милые ужимки, белозубая улыбка, он весь в себе, ему все надоело, в том числе принимать подаяния от горожан в виде молоденьких девушек, которые идут на заклание, не проронив ни слезинки. Дракон настолько уверовал в собственную безнаказанность, поскольку с каждым можно договориться, что спокойно принимает вызов Ланцелота и…  А тот, одержимый жаждой справедливости и благородного возмездия, уверенной рукой перерезает ему горло … Сцена, залитая ярким красным светом, цветом крови, приобретает розовые оттенки. Теперь граждане вольного города смотрят на жизнь через розовые очки, выбирают своего "в доску" Бургомистра, точнее прежнего ставленника Дракона – состарившего кастрата, вручая ему верительную грамоту освободителя. Как и следовало ожидать, этот "слуга народа" не сторонник "перестройки", оставаясь приверженцем авторитарной власти и  силового диктата. А раз так, то ему ничего не стоит - устроить свадьбу с доставшейся от Дракона Эльзой, назначить сына архиепископом,  торгующим в храме индульгенциями "для своих".  Олег Табаков, можно сказать, купается в роли перевертыша, хитрого лицедея, меняющего маски и хорошо знающего, что в каждом безвольном человеке живет раб, не смеющий протестовать против драконьей власти. Теперь, пропавший  Ланцелот,  завещавший Эльзе - Надежде Калегаловой, чем-то похожей на актрису Анну Чиповскую в сериале "Оттепель", стихотворение  Симонова "Жди меня"… не может потревожить "сон разума" покорных горожан, а там смотри с их легкой руки и новый "дракоша" родится.

   В своих режиссерских метафорах Константин Богомолов  заходит на поля истории, создает философскую притчу, включая в нее эпизод с распятым Иисусом Христом, изображенном на верхнем экране в виде картины "Мертвый Христос в гробу", а так же гибель героя Алексея Баталова в картине "Летят журавли". С помощью видеопроекций и веб-ссылок памятных кинолент, типа "Я шагаю по Москве", Богомолов расширяет границы тектонических сдвигов в обществе, прошлом и нынешнем,  ставит под сомнение бессмысленность  жертвенности  ради мифического будущего, которое, к сожалению, создается по старым лекалам. Он бы сам обманываться рад, да только не может, совесть не позволяет. Поэтому провоцирует зрителя вспомнить о своем человеческом достоинстве, и даже прибегает к сарказму. Порой злому сарказму, в котором читается сожаление о короткой памяти людей. Ведь им  так много было дано, а они позволили утешать себя иллюзиями и видимым благополучием за чужой счет.  Неужели надо, чтобы все сгорело и началось сначала – с Адама? Константин Богомолов, то ли в шутку, то ли всерьез позволяет публике ответить на этот вопрос в финале спектакля, когда Ланцелот в виде первого человека на земле вместе с Евой, (читайте Эльзой) смотрят на страшный пожар, стоя спиной к зрительному залу.           

Все новости Последние новости